Алексей Тарасов – Метаморфозы. Новая история философии (страница 76)
Вот, например, М. Мамардашвили тоже говорил о том, что «обычно строят, прежде всего, такого типа теории, которые относятся к устойчивым, повторяющимся и обратимым явлениям, и затем на фоне этого в качестве добавки, уточнения и т. д. начинают говорить о тех условиях и особенностях, которые связаны с появлением в мире инноваций, нового. Но, очевидно, имело бы смысл поступать наоборот – начинать с введения каких-то понятий для строения мира и законов именно с учётом и в разрезе инноваций, а остальное, то есть обратимые, устойчивые и повторяющиеся в полноте бытия процессы, рассматривать уже как частный случай на фоне концептуально продуманной проблемы рождения, развития и исчезновения новых форм, регулируя утверждения о последних принципом соответствия»[233].
Поскольку это саморазвитие, то в нём есть и источник – «творчество», некий новационный процесс. Это бытие неопределённых, неравновесных, нелинейных самоорганизующихся явлений космического масштаба. Своеобразная теургия, о которой говорили русские философы-космисты начала [XX] века. Теургия – но без Бога. Деперсонализованное, десакрализованное, универсальное развитие. Саморазвитие[234].
Но ведь новизна (новационизм!) есть противоположность известному, хотя эти понятия и взаимозависимы. Мы оцениваем «невыносимое» настоящее в сравнении с идеальным будущим. Мы действуем, чтобы превратить то, где мы находимся, в то, где мы хотели бы быть. Одним из важнейших механизмов раскрепощения творческих сущностных сил человека начиная с XVIII века как раз и был «социализм» (об этом во многом – глава II настоящей книги). В работе «Социализм: между прошлым и будущим» (1990) эта идея анализируется как «гарантизм», то есть создание условий и возможностей, чтобы каждый человек в отдельности и мы все вместе, совокупное человечество, причём даже в межпоколенческой перспективе, могли взять на себя больший риск, позволить себе это, сделать такой шаг более осознанно, экспериментировать. Здесь мы опять видим намёк на Ницше, как ни парадоксально, с его «всё, что не убивает, делает нас сильнее». Сравните две ситуации. В какой из них у вас будет большая склонность и желание экспериментировать, пробовать что-то новое, беспрецедентное – не по форме, а по сути?! В первой, если что-то пойдёт в рамках реализации вашего эксперимента, вся ответственность и бремя последствий на вас лично, хотя и прибыль тоже вся ваша в случае успеха. В такой ситуации люди редко рискуют вторгнуться в суть вещей, отдавая предпочтение оставаться в рамках формы («информации» в её изначальном аристотелевском и томистском варианте). Во втором же случае, даже если вы «промахнётесь», общество «гарантирует» вам, что вы не упадёте ниже определённого уровня. И даже прибыль здесь будет гарантирована для всех! Очевидно, что второй вариант однозначно предпочтительнее. Социальная защищённость, «гарантизм» есть не подавление, а раскрытие энергии людей. В этом, на мой взгляд, до сих пор заключается недооценённость и недовоплощённость самой идеи «социализма». Не прошлого, поскольку «реальный социализм» действительно во многом не смог этого сделать, хотя даже и при таком раскладе имел беспрецедентные достижения, но будущего!
Отметим, что термин, который использует В. А. Кутырёв в своём анализе опыта и перспектив социализма (его прошлого и будущего) – «гарантизм» – впервые введён представителем утопического социализма Ш. Фурье (1772–1837). Для последнего он был синонимом того, что сегодня принято называть «социал-демократией», поскольку в первой половине XIX века последнего термина ещё не существовало (начал употребляться лишь с конца 1840-х годов). «Гарантизм» есть промежуточная стадия между капиталистическим строем (цивилизацией) и социалистическим строем (социетарным, гармонией). В. А. Кутырёв опирается на данное понятие в следующем смысле: если мы (Советский Союз) не смогли сразу перейти от капитализма к социализму, то, возможно, следует сначала сделать шаг назад – к «гарантизму»? Хотя в русле наших рассуждений в главе II настоящей книги вполне логично было бы заключить, что «гарантизм» и есть следующий шаг после социализма, как это и представлено у Кондорсе, например. Как раз уже не революционный, а эволюционный социализм!
Критика бюрократического «социализма для богатых»
Если перестройка – это этап «отрицания отрицания» капитализма, тогда она ещё не закончилась! Но признание исторической необходимости не тождественно неизбежности, фатализму. Сравните это с сегодняшним (неолиберальным) TINA – There is no alternative. Это неизбежно, безальтернативно! Прогресс не остановишь! Новационизм. И поэтому неолиберализм – это переход от капитализма для всех к социализму для богатых и капитализму – для бедных. Социализм уже здесь, он уже построен! Нет никакого «будущего» социализма. Он весь в настоящем. Метаморфозы социальных систем на Западе в 1980–90-е годы наиболее уместно было бы обобщить выражением «коммунизм капитала». Не случайно, марксистская теория приоритетности экономического в системе общества, под крики о её крахе, торжествует как никогда. Утопия оказалась «самосбывающимся пророчеством». Только как это часто бывает, реализовалась превратно. Хитрость разума в действии!
При социализме, как отмечал В. А. Кутырёв в 1990 году, революционно-преобразующая сторона общественной жизни проявляется в критике и самокритике, в борьбе за преодоление консерватизма представителей различных социальных групп, который мешает ускорению общественного развития. Реально этот консерватизм тогда выражался, прежде всего, в бюрократизме – в управленческой, практической деятельности и догматизме. Бюрократизм и догматизм уже тогда виделись главными тормозящими факторами перестройки[235]. Причём его черты были очевидны ещё тогда, более 30 лет назад: «Идея «двух медицин» – для состоятельных и «остальных»; безработица; разделение детей по коэффициенту интеллектуальности; применение детекторов лжи. Всё это обосновывается тем, что «так уже давно везде делается!»
Или, например, говорят, что «история – это политика, опрокинутая в прошлое». В результате действия этой формулы М. Н. Покровского (1868–1932), историка-марксиста и фактического лидера «ранних советских историков» 1920-х годов, вся история предстаёт как непрерывная классовая борьба, войны и революции. Точно так же западные социал-демократы и их злейшие враги коммунисты внутри и за пределами Советского Союза превратили учение о социализме в сугубо экономическую концепцию, целью которой является максимальное производство, максимальное использование техники и максимальное потребление. Целью социализма было объявлено: обеспечить всему населению равные возможности потребления таких благ, которые в капиталистическом обществе доступны лишь меньшинству. Так социализм и коммунизм были поставлены на материалистическую платформу в едином – буржуазном! – смысле слова «материализм». А любые рассуждения Маркса о гуманизме из его ранних работ стали расценивались как «идеалистические» заблуждения «молодого» Маркса[236]. Итогом стала единая, универсальная бюрократическая, ориентированная на потребление социальной системой с её материализмом и рационализмом. Капитализм и социализм оказались всего лишь двумя «модусами» кибернетического бюрократического индустриального общества, а теперь ещё и пост-индустриального, в рамках которого «здоровая» экономика достигается исключительно ценой больных людей. Эрих Фромм назвал такое общество «технократическим фашизмом» – обществом сытых бездумных роботов[237]. У Кутырёва в его последней книге появляется термин «фа(ль)шизм»[238], а описываемую бюрократизацию в работе «Социализм: между прошлым и будущим» он обозначает термином «советское гиперуправленчество»: «Диктатуру пролетариата» незаметно переименовали в бюрократическую командно-административную систему[239]. Вследствие этого, например, за безумием гонки вооружений всегда нетрудно обнаружить «ум» группового интереса – сетевого или кланового. И вообще, «внешние» по отношению к производству цели уже даже не придумываются. Единственная альтернатива одному техническому проекту – другой, не менее сложный (например, полёт на Марс, освоение Марса и т. д.). Понятие «политики» (как принятие решения людьми, требующее их участия, вовлечённости) здесь полностью вписывается в понятие «управления» как своей высшей сферы. Управление вообще (в отличие от политики) является «эволюционным» по определению!
Именно об этой стороне «социализма» Ф. Ницше писал, что «социалистическая доктрина едва скрывает «добровольное отрицание жизни»; люди и народы, которые создают такое учение, не могут не ошибаться. Как я был бы счастлив, если бы несколько грандиозных экспериментов доказали, что жизнь в социалистическом обществе отрицает себя, обрубает свои корни»[240].
Не только Ницше, но и А. Эйнштейн, Б. Рассел, А. Щвейцер и многие другие предупреждали об опасностях технического прогресса. Поворотный момент, с точки зрения В. А. Кутырёва, наступает, когда тревогу начинают выражать массы, рядовые люди. Он критиковал М. Мамардашвили за «элитарный» подход. Считал, что нам нужен не «элитарный», а как раз «массовый» подход, необходим переход «от Платона к Аристотелю» в новом обличье. Кутырёв сам был «человеком из народа».