Алексей Тарасов – Метаморфозы. Новая история философии (страница 69)

В «Экономико-философских рукописях 1844 года» К. Маркс писал, что «свободная сознательная деятельность» есть «родовой признак Человека». Труд, по Марксу, символизирует человеческую деятельность, а человеческая деятельность есть жизнь. Напротив, капитал с точки зрения Маркса – это символ накопления, он связан с прошлым, а в конечном счете – c мертвечиной. Эта дихотомия, то есть борьба между трудом и капиталом есть не просто теоретическая схема, а главное поле битвы, где решается судьба человечества, где происходит выбор: прошлое или будущее? люди или вещи? жизнь или смерть? «иметь» или «быть»? (последнее – уже Э. Фромм, разумеется) Для Маркса вопрос стоял так: кто кого победит? Живое окажется выше мёртвого или наоборот?[197] Социализм был для него олицетворением общества, в котором жизнь победила смерть. Его поражение, как бы продолжает и развивает эту мысль В. А. Куты-рёв, есть «время Mortido»… Таким образом, он говорит о новом противоречии – не между классами, а между людьми и техникой, поскольку системно-комплексные целостности «общество-природа», «человек-машина», «капитализм-социализм» – одного порядка! Например, нетрудно видеть, как он отмечает, что «проблема междисциплинарного комплексирования научных методов аналогична многим проблемам, стоящим перед народным хозяйством» (то есть «перестройкой»)[198]. И вообще, дуализм – это специфическая черта именно «человеческого» познания. Ведь известно, что в классической парадигме философствования реальное и идеальное взаимодействуют как противоположности: субстанция и акциденция, первичное и вторичное, причина и следствие, сущность и явление[199]. В отличие от неклассической и тем более пост-неклассической. Но даже в современном естествознании двоичность рассматривается как результат симметрии материи. Вот почему, «появление противоположности – ведущий способ ориентации человека в окружающей действительности, что непосредственно связано с особенностями его восприятия, [в] гноселогическом плане – с бесконечностью процесса познания»[200].

Реальность непрерывно меняется, поскольку пронизана противоречиями, которые должны находить, в том числе, теоретическое отражение. Хотя конкретно противоречия проявляются с неодинаковой остротой, чаще всего как «различия», на высшем этапе абстрагирования они предстают именно как «противоположности». И вообще простейшая система – это парная, состоящая из двух компонентов. Анализ множества начинается с дихотомии, части противостоит всё то, что остаётся после её выделения. (Аристотель, например, утверждал, что двойка – абсолютное число.) Системы вычленяются в результате дихотомии реальности на систему и не систему, на систему и окружение. Минимум организованности универсума выражается не иначе как через двузначность.

Но на момент анализа, то есть в конце 1980-х годов, выделялось три подхода в отношении к социалистическому прошлому и, соответственно, к оценке перспектив перестройки:

1) принятие прошлого и непринятие перестройки;

2) критика прошлого с устранением и исправлением его ошибок («капитальный ремонт социализма»), но сохранением позитивного, «гуманизация и демократизация социализма» (через устранение забюрократизованности и централизации) – сознательное и «управляемое» изменение социализма;

3) отречение от социализма, который-де изначально был обречён на провал, а потому никакой «косметический ремонт» ему не поможет; «демонтаж социализма», полный отказ от его наследия и переход к другой формации; сама перестройка при этом – не просто сознательный выбор, а необходимость; для «разочарованного социалистического сознания» гуманизация общества возможна только за пределами социализма, отказ социализму в гуманистическом измерении[201].

При этом В. А. Кутырёв указывает, что ему ближе вторая позиция, согласно которой перестройка должна была стать очищением, а не изменой идее социализма. «Возрождением», «ренессансом» его изначального, аутентичного смысла, духа. Нужно продолжение не революции, а социализма! Поскольку продолжение революции во что бы то ни стало – это прогрессизм, новационизм. Нужна революция – но не разрушительная, а созидательная! Революционность в том, чтобы предложить альтернативу развития![202]

Сегодня мы уже знаем, что «в трактовке самого социализма усиливаются техницистские мотивы». Здесь достаточно вспомнить одиозную китайскую «систему социального кредита». Причём сами китайцы иногда так её и характеризуют – как «ненасильственный тип революционности» или «эволюционный социализм». Опасность здесь в том, что понятие «политики» полностью, без остатка вписывается в понятие «управления», которое как раз является «эволюционным» по определению!

В. А. Кутырёву в то время именно «гуманный социализм» виделся наиболее вероятной альтернативой развития событий: «Надежды всего разумного человечества на решение глобальных проблем современной цивилизации связывались с социализмом, перед которым стояла историческая задача: развивая науку и технику, овладевая передовыми достижениями технологии, дать пример их действительно гуманного применения, использования на благо общества и человека. Это то, что не смогли сделать, дойдя до вершины технического прогресса, развитые капиталистические страны. Упования на НТР, которая, якобы, обеспечив всеобщий достаток, разрешит или, по крайней мере, притупит социально-классовые противоречия, не сбылись[203]. Социализм должен был дать пример их решения. В этом же на словах, но, увы, не на деле, должна была заключаться одна из важнейших целей «перестройки» и «ускорения» социально-экономического развития советского общества. Социалистическое общество виделось тогда и сейчас тем более воспринимается как единственное воплощение всего передового и гуманного в мировом прогрессе[204].

Вступление общества в пост-индустриальное состояние – это такое преобразование промышленного производства, чтобы оно охраняло или восстанавливало естественные основы жизни человека, возвышало и обогащало его духовно. В первую очередь посредством и, одновременно, с целью преодоления отчуждения людей друг от друга.

Вместе с тем, в существовавших на тот момент (1990 год) не только западных, но и советских экономических и демографических моделях социальные и гуманитарные (не говоря уж про «общественные» и «гуманные»!) переменные почти не были представлены. Уже тогда вовсю действовал «остаточный принцип» в отношении социальных потребностей – такова была «стихийная логика производства, если её не подчинять сознательным целям человека»[205]. Поэтому В. А. Кутырёв всегда говорил о том, что нам нужен не «экономикс», а «философия хозяйства».

Границей плюрализма, который стал моден с началом перестройки В. А. Кутырёв уже в 1990 году называет «сохранение основ общественного устройства, его фундаментальных ценностей, высшая из которых – сохранение человека! Гуманизм – предельная граница плюрализма!»[206] Ведь ей противостоит «традиция» новационизма…

На рубеже начала 1990-х годов эта проблема всё ещё мыслилась в терминах «перехода от классовой к стратификационной дифференциации» как «новом этапе в развитии социализма». «Бесклассовая дифференциация» могла (должна была?) стать «социальным критерием вступления социализма в качественно новое состояние» с его «приоритетом «общечеловеческого» над классовым!»[207] Одновременно с этим, В. А. Кутырёв уже тогда писал о том, что «нельзя ставить задачу научно-технического и экономического прогресса безотносительно к его социальным последствиям, что называется «любой ценой»! Ведь технико-экономическая и гуманистическая рациональности не совпадают – противоречие между ними требует «разрешения». Они должны быть гармонизированы – то есть не подрывать, а укреплять друг друга. Это и должно быть главным отличием социализма от капитализма»[208].

Гуманистическая наука предполагает «нашу реализацию» возможных миров, её знание должно преломляться через призму жизненных целей людей, жизненного мира человека, который является высшим только потому, что мы в нём живём. Сегодняшняя же абсолютизация структурного подхода ведёт к крайнему социологизму, делающему из индивида манифестацию общественных отношений, когда внешняя ситуация целиком определяет содержание его жизнедеятельности. Человек перестаёт быть носителем активности и творцом истории. Он не больше чем продукт обстоятельств. Наука становится отражением общественных отношений, но это потому, что сами общественные отношения и сам человек оказались сциентизированы!

Для науки центра мира нет вообще, однако в аксиологическом плане он несомненно есть: им является человек. «Человек представляет для социализма высшую ценность – не только в общем плане, но и предельно конкретно, индивидуально»[209]. Но и «после социализма» В. А. Кутырёв всегда наставлял: не забывай в своих текстах пожалеть человека!

Затрагивая как природу, так и общество, современное развитие порождает экологические противоречия как в глобальном плане, так и в рамках «микрокосмоса», в индивидуальной жизни. Но насколько меньше в философии, науке, общественном мнении уделяется внимания проблемам второго рода! Кроме, пожалуй, медицинского аспекта, они даже не всегда осознаются, а если решаются, то почти всегда в сугубо «техницистском» духе[210].