Алексей Тарасов – Метаморфозы. Новая история философии (страница 37)

В самом общем виде точка зрения Кондорсе сводится к тому, что он приветствует рост населения, более того, напрямую связывает это с прогрессом человеческого разума:

«Если ограничиваться наблюдением, познанием общих фактов и неизменных законов развития… [человеческих] способностей, того общего, что имеется у различных представителей человеческого рода, то налицо будет наука, называемая метафизикой. Но если рассматривать то же самое развитие с точки зрения результатов относительно массы индивидов, сосуществующих одновременно на данном пространстве, и если проследить его из поколения в поколение, то тогда оно нам представится как картина прогресса человеческого разума. Этот прогресс подчинён тем же общим законам, которые наблюдаются в развитии наших индивидуальных способностей, ибо он является результатом этого развития, наблюдаемого одновременно у большого числа индивидов, соединённых в общество»[103].

Тем самым Кондорсе стремится доказать, что нет никакой границы в развитии человеческих способностей, что способность человека совершенствоваться действительно не определима, что дальнейшие его шаги на пути к самоусовершенствованию отныне не зависят от какой бы то ни было силы, желающей его остановить, и путь этот может окончиться только с прекращением существования планеты Земля, то есть пока на земном шаре не наступит всеобщее потрясение или такие изменения, которые не позволили бы человеческому роду на нём сохраняться, применять свои способности и находить источники существования.

Согласно Кондорсе, народонаселение увеличивается по мере того, как добывание средств существования становится всё менее зависящим от случая. Тем самым Кондорсе рисует картину следующей взаимосвязи: человечество достигло некой критической точки, когда она может взяться за решение задач, которые до этого ему было не по силам. В том числе самых масштабных, включая построение Рая на Земле. То, о чём они раньше не могли и мечтать, можно воплотить, реализовать. Людям можно и нужно стать «хозяевами своей судьбы». Для этого важна не только общая численность населения планеты, но и чтобы его просвещённая часть достигла должного предела, ведь тогда язык станет всемирным, а торговые отношения охватят весь земной шар. Это и будет началом эпохи «великих революций человеческого рода». При этом Кондорсе справедливо задаётся вопросом: «Современное состояние просвещения гарантирует нам, что революция будет удачной, но не будет ли этот благоприятный исход иметь место лишь при том условии использования всех наших сил?»[104] Это будет непростой путь и понадобится концентрация и усилия всех людей. Но будущее стоит этих усилий. Тем более, люди вплотную подошли к овладению всеми необходимыми инструментами, ведь наука становится общедоступной, и приближается момент, когда её элементы, принципы и простейшие методы будут истинно народными, а значит и общеполезными.

Наука становится главным, в том числе и социальным, источником прогресса. Она, а вместе с ней и наш разум, развивается быстрее демографии! Это прогресс, у которого нет никаких лимитов. Кондорсе в подробностях описывает этот процесс. Он предвидит и вопрос о «пределе» прогресса:

«Но при этом развитии промышленности и благосостояния, обусловливающих более выгодную соразмерность между способностями человека и его потребностями, каждое поколение, в силу этого прогресса, или благодаря сохранению продуктов прежнего производства, призвано будет к большей сумме наслаждений, и отсюда благодаря последовательности физического строения человеческого рода – к возрастанию численности людей; тогда не должно ли человечество дойти до предела, где эти законы, одинаково необходимые, стали бы себе противоречить, где увеличение количества людей, превзойдя количество средств существования, неизбежно вызвало бы если не беспрерывное уменьшение благосостояния и народонаселения, то истинно попятное движение, по меньшей мере, нечто вроде колебания между добром и злом? Это колебание в обществах, достигших этого предела, не явилось ли бы постоянной причиной нищеты, в некотором роде периодической? Не отметило ли бы оно границы, где всякое улучшение стало бы невозможным и не положило ли бы оно предела способности человеческого рода совершенствоваться, предела, который, достигнув его в бесконечности веков, человек не мог бы никогда перейти?

Всякому, без сомнения, видно, насколько это время от нас удалено; но должны ли мы когда-нибудь дойти до этого предела? Одинаково невозможно высказаться за, или против будущей реальности события, которое осуществилось бы только в эпоху, когда человеческий род неизбежно приобретёт знания, о которых мы едва можем иметь представление. И кто, в самом деле, дерзнул бы угадать то, чем должно однажды стать искусство превращать элементы в годные для нашего употребления?

Но допуская, что этот предел должен когда-либо стать реальным, мы видим, что отсюда не вытекает ничего тревожного ни для счастья человеческого рода, ни для его способности неограниченно совершенствоваться, если предполагается, что до этого времени прогресс разума будет идти рядом с прогрессом наук и искусств, что вздорные предрассудки суеверия перестанут подчинять мораль строгости, которая её портит и унижает, вместо того чтобы её очищать и возвышать. Люди будут тогда знать, что если они имеют обязанности по отношению к существам, ещё не родившимся, то они заключаются не в том, чтобы дать им жизнь, а в том, чтобы дать им счастье, что предмет этих обязанностей – это общее благосостояние человеческого рода, или общества, в котором они живут, или семьи, с которой они связаны, а отнюдь не ребяческая идея обременять землю бесполезными и несчастными существами. Таким образом, возможная масса средств существования могла бы быть ограниченной и, следовательно, мог бы наступить предел возможному возрастанию народонаселения, но это обстоятельство не вызвало бы преждевременного истребления столь противного природе и социальному благополучию части существ, получивших жизнь»[105].

Главный источник дальнейшего прогресса Кондорсе видит в совершенствовании методов анализа интеллектуальных и моральных способностей человека, в развитии знаний о его обязанностях, что предполагает знание влияния его действий на благосостояние ему подобных, на общество, членом которого он состоит – всего того, чем занимаются социальные и гуманитарные науки:

«Подобно тому, как математические и физические науки служат для усовершенствования искусств, употребляемых для удовлетворения наших простейших потребностей, …прогресс моральных и политических наук должен оказывать то же действие на мотивы, которые руководят нашими чувствами и поступками…

Совершенствование законов, общественных учреждений, прямое следствие прогресса этих наук, не стремится ли оно приблизить, отождествить интерес каждого с общим интересом всех? Целью социального искусства не является ли уничтожение этой кажущейся противоположности этих интересов? И страна, конституция и законы которой будут наиболее точно соответствовать воле разума и природы, не та ли, где будет легче совершить добрые дела, где попытки уклониться от этого пути будут наиболее редкими и наиболее слабыми?..

Наконец, благосостояние, вытекающее из прогресса полезных искусств, опирающихся на здоровую теорию, или прогресса справедливого законодательства, основывающегося на истинах политических наук, не располагает ли оно людей к гуманизму, благотворительности и справедливости?»[106]

Кондорсе прекрасно осознаёт, что проблем пока ещё очень много. Та же наука действительно много сделала для прогресса человеческого разума, но всё ещё слишком мало для совершенства человеческого рода – «много для славы человека, кое-что для его свободы, почти ничего ещё для его счастья. В некоторых пунктах наши глаза поражены ярким светом, но густой мрак покрывает ещё необозримый горизонт… [З]релище тупоумия, рабства, сумасбродства, варварства… удручает…»[107].

Главное пространство для дальнейшего прогресса, таким образом, Кондорсе видит в улучшении жизни людей. Отныне наука должна быть нацелена в первую очередь на это. Улучшение жизни основной массы людей, а не отдельных индивидов. Поэтому «[к]огда… даётся отчёт об открытии, о важной теории, о новой системе законов, о политической революции, то имеется в виду определить, какие следствия должны были отсюда вытекать для наиболее многочисленной части… общества…»[108].

Надежды Кондорсе на будущее человеческого рода связаны с 1) уничтожением неравенства между нациями, 2) прогрессом равенства между различными классами каждой нации, наконец, 3) действительным совершенствованием человека. Это главные цели так называемого «социального искусства», которое в пределе должно научить людей тому «состоянию, когда все будут обладать знаниями, необходимыми для того, чтобы вести себя в своих повседневных делах согласно своему собственному разуму и ограждать его от предрассудков; …когда все смогут благодаря развитию своих способностей располагать верными средствами для удовлетворения своих потребностей…»[109].

При этом главные причины неравенства между людьми, согласно Кондорсе: 1) неравенство богатства, 2) неравенство между состоянием того, средства существования которого, обеспеченные ему самому, переходят по наследству к его семейству и состоянием того, для которого обладание этими средствами находится в зависимости от продолжительности его жизни, или скорее от той части жизни, когда он способен к труду; наконец, 3) неравенство образования. При этом, для Кондорсе «[л]егко доказать, что богатства, естественно, стремятся к равенству и их чрезмерная непропорциональность или не может существовать, или должна быстро прекратиться, если гражданские законы не создают искусственных средств, упрочивающих и накопляющих их…»[110]. Тем самым Кондорсе призывает уйти от биологических основ социальной жизни!