Алексей Тарасов – Метаморфозы. Новая история философии (страница 35)

Электронные и коммуникационные технологии изменяют человеческое поведение и запутывают наше восприятие и представления. В своей классической книге «Понимание медиа» (1964) Маршалл Маклюэн совершенно справедливо описывает все технологии и телекоммуникации как «расширения», то есть как метафоры, аналогии или фантазии, связанные с человеческим телом. Более того, он утверждает, что использование любого вида медиума или расширения человека изменяет модели взаимозависимости между людьми, поскольку это изменяет соотношение между нашими органами чувств. Главным аспектом электр(онной)ической эры является то, что она создает глобальную сеть, которая во многом напоминает нашу центральную нервную систему.

Любопытно, что ознакомление биографов с библиотекой М. Маклюэна показало, что он проявлял пристальный интерес к разработкам, касающимся диагнозов аутизма и того, что стало позже называться синдромом Аспергера; на это ясно указывает значительное число раз, когда он подчеркивал слово «аутизм», обводя его мягким карандашом на полях тех материалов и книг, которые он изучал. Возможно, это объясняется, в том числе и тем, что Маршалл Маклюэн – профессор английской литературы, ставший теоретиком медиа, – сам страдал синдромом Аспергера? В любом случае, М. Маклюэн прекрасно знал, что у аутистов проявляются качественные нарушения в общении, такие как задержка или отсутствие языкового развития, отсутствие символической или образной игры, а также отсутствие социальной или эмоциональной взаимности. Воспринимать, представлять и мыслить в духе телекоммуникаций – значит мыслить в духе аутизма. Сенсорное восприятие человека с аутизмом можно сравнить с просмотром телевизора, когда все каналы включены одновременно.

В постмодернизме, который является «рефлексом» информационно-коммуникационной эпохи, всё принято брать в кавычки. Современные «социальные сети» усиливают вопрос об «апострофе» как выражении одиночества. Когда человек публикует комментарий в своей социальной сети, то, обычно, не передаёт его никому конкретно. Тот, кто публикует или пишет в Twitter’е, обращается к отсутствующему субъекту. Акт передачи формального сообщения (например, публикация обновления статуса) демонстрирует состояние ожидания или, по крайней мере, надежды на то, что апостроф-реплика найдёт отклик у какого-то пока ещё анонимного сверх-слушателя, чей ответ – публичный или частный – преобразует якобы не-разговорное высказывание в опыт общения. Таким образом, «твит» можно рассматривать в некотором отношении как коррелирующий с использованием апострофа в романтических текстах, когда стихи обычно распространялись в виде рукописей или вписывались в письма, часто предназначенные для нескольких получателей. Вызывающий язык и риторические структуры не обязательно указывают на отсутствие содержания, но вместо этого могут предполагать возможность невидимой и неопределённой аудитории. Апострофический голос говорит в тишину, посылая смысл в пустоту. Он ни к чему и ни к кому не обращается, что является признаком одиночества, автономности человеческого состояния. Как отмечал Ганс Аспергер, «язык аутистов не адресован адресату, а часто произносится как бы в пустое пространство». Facebook и прочие соцсети работают на топливе «чистого нарциссизма».

Социальная природа аутизма

Лео Каннер описывал эксперимент, который был нацелен на проверку реакции аутистов на булавочный укол. В нём 8-летняя Барбара К. отвечала испуганным взглядом на булавку (но не на экспериментатора!) и произнесением слова «Больно!», не адресованного никому конкретно. То есть она направляла свой «болезненный ответ» именно на вещь, а не на человека. Имело место сосредоточение на самой боли, а не её источнике. Точно так же аутист каждый раз создаёт язык, который будет соответствовать тому, как он воспринимает вещи – и только вещи, а не людей!

Изначально аутизм был способом, с помощью которого Л. Каннер пытался проблематизировать преобладающее концептуальное, институциональное и юридическое различие между «умственной отсталостью» и «психическим заболеванием». Болезнь противопоставлялась умственной отсталости как форме социальной нетрудоспособности, которая была временной и поддающейся исправлению. Британский адвокат и политический деятель Роберт Кларксон Тредголд (1899–1977) сравнивал «психически больных» людей с теми, кто находится во «временном финансовом затруднении», в то время как «умственно отсталых» – с бедняками, у которых никогда не было имущества, то есть первые имели право на восстановление здравомыслия, которым они когда-то обладали, и даже «хорошие возможности» для этого, в то время как вторые не имели на это ну совершенно никаких шансов. Лечение психических заболеваний было «восстановительным» в том смысле, что оно было направлено на «излечение», то есть на «рекреацию» врождённых способностей больного человека, которое действует как мультипликатор того, сколько времени и ресурсов было вложено в лечение. Уход же за умственно отсталыми не считался восстановительным. Как раз это состояние и было врождённым, поэтому не существовало никакого предшествующего положительного состояния, которое следовало бы восстановить, и, что более важно, нельзя было рассчитывать на какой-либо мультипликативный эффект, поскольку «хорошего когнитивного потенциала» попросту не было изначально. Собственно, Л. Каннер сделал то, что можно понять по аналогии с движением, которое до него осуществил Д. Беркли, который заявил, в пику Д. Локку, что нет никаких первичных и вторичных качеств. Все качества – вторичные! Точно так же, Л. Каннер, по сути, указал, что нет никаких врождённых и приобретённых, биологических и социальных недостатков, болезней, изъянов. Все они, по сути, одно и то же. Но тем самым аутизм – не биологическая проблема, но социальная! И если все так называемые первичные качества – это функция вторичных, то биологические механизмы имеют смысл и спусковые крючки в определённой социальной среде.

Открытие Л. Каннером аутизма следует понимать как способ согласовать интересы молодой «детской психиатрии», в качестве основоположника которой он и вошёл в историю медицины, с интересами родителей из «среднего класса», который как раз в это время и зарождался и становился главной силой в обществе, – сказать им, что их дети не «слабоумные», но обладают «хорошими когнитивными способностями». Таким образом, он использовал аутизм как «клин», с помощью которого можно расчистить пространство ме347 жду болезнью и умственной отсталостью (между неврозом и шизофренией) и наметить радикально новый набор задач для детской психиатрии, включающий, как он выразился, «человеческую инженерию». Одновременно с этим, то есть с самого начала была заложена «коммерческая» основа нового «синдрома», который просто не мог не привести к «эпидемии аутизма».

В своё время, английская, а также французская психологии XVIII века стремились избавиться от последних остатков дуализма, которые оставались в психологических принципах Д. Локка. Они хотели покончить с различием между внутренним и внешним опытом и свести всё человеческие знания к одному единственному источнику. Разница между ощущением (рефлексом) и отражением (рефлексией) только кажущаяся и исчезает при дальнейшем анализе. Развитие эмпирической философии от Д. Локка до Д. Беркли и от Д. Беркли до Д. Юма представляет собой серию попыток свести к минимуму разницу между ощущением и рефлексией и даже, наконец, полностью от неё избавиться.

Глава 2

Маркиз де Кондорсе VS Томас Роберт Мальтус: между «совершенным» и «совершённым»

– Но всегда же достаточно, например, сократить размножение, чтобы поправить дело?

– Сократить размножение? А ведь это и есть победа стихий. Это – отказ от безграничного роста жизни, это – неизбежная её остановка на одной из ближайших ступеней. Мы побеждаем, пока нападаем. Когда же мы откажемся от роста нашей армии, это будет значить, что мы уже осаждены стихиями со всех сторон. Тогда станет ослабевать вера в нашу коллективную силу, в нашу великую общую жизнь. А вместе с этой верой будет теряться и смысл жизни каждого из нас, потому что в каждом из нас, маленьких клеток великого организма, живёт целое, и каждый живёт этим целым. Нет! сократить размножение – это последнее, на что бы мы решились. А когда это случится помимо нашей воли, то оно будет началом конца.

Европейская культура в последние годы XVIII века наметила структуру, которая всё ещё не распутана; из неё едва начинают разматываться несколько нитей, настолько нам ещё незнакомых, что мы охотно их принимаем за удивительно новые или абсолютно архаичные, хотя на протяжении двух веков (не меньше, однако и не намного больше) они образовывали тёмную, но прочную основу нашего опыта.

Философия – это прокладывание тропинок, расстановка указателей. Ведь среди направлений движения есть и тупиковые. Есть метаморфозы и, с другой стороны, метастазирование. Итак…

Два типа мировоззрения

В 1794 году, Маркиз де Кондорсе (1743–1794) написал «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума» (далее – «Эскиз», А.Т.), в котором содержался обзор оптимистичного экономического, культурного и демографического развития мира. Кондорсе верил в прогресс и в возможность совершенствования и самосовершенствования человека, отстаивал идеалы Просвещения и считал, что рациональность преодолеет любые предрассудки, фатализм и суеверие. Спустя четыре годы, в 1798 году, и как реакция на «Эскиз», у Томаса Роберта Мальтуса (1766–1834) выходит первое – анонимное – издание его «Опыта закона о народонаселении в связи с будущим совершенствованием общества; с комментариями теорий У. Годвина[101], Ж. Кондорсе и других авторов» (далее – «Опыт», А.Т.), в котором демонстрируется более пессимистичный взгляд на будущее человечества. Мальтус считал, что голод, война и эпидемии были «положительными» тормозами этого развития, поскольку они ограничивали неуправляемый рост населения.