Алексей Сысоев – Рейнхард Шрёдер, как исправить реальность (страница 63)
— Я тебе сказала, Генри, заткнись. Или я тебе вставлю кляп, вместо него. Быстрее, что встали? Снимайте инверсионное поле с этого места, и все в машину. Внешнее экранирование стоит?
— Двадцать миллионов вероятностных слоев. Генераторы на пределе, все четыре искусственных интеллекта задействованы. Думаешь, сработает? Эта бестия все равно его почует.
— Она подумает, мы в другом мире. И не будет нас здесь искать.
— Ты такая умная, Сесилия, когда можешь. А что с Луной то так напортачила? Ты опять не читала материалы подготовки к заданию?
— У меня действительно проблемы с древней историей и этими дурацкими лунами Солнечной системы. У меня на одном экзамене выпало, я запуталась, и с тех пор плаваю в этом вопросе.
— Так за тем и даны материалы!
— Ну ты же знаешь, читать это все: про особенности летоисчисления, системы мер времени, — я это просто ненавижу.
— Деревья Мальтуса! Теперь я понимаю, почему у тебя вечно проблемы на заданиях, ты просто слишком поспешна.
— Я люблю импровизировать.
— Пытаться совратить местного, а потом связать и запихать в машину, это крутая импровизация, Сесилия.
— Просто замолчи и закрывай дверь.
Что-то хлопнуло, а потом машина поехала в неизвестном направлении, а Саша все пытался передать Сане самые что ни наесть яркие эмоции гнева и досады. Потом опомнился, что, наверное, надо передавать отчаяние и мысли о помощи, но помня, как Сесилия его обнимала, просила поцеловать, а потом так хладнокровно отдала своим подельникам, у него получался только гнев и досада. Чертова сестричка, когда вылезет из той ловушки, в которую ее упекли, подумает, что он просто прищемил палец дверями раздевалки, а никак не то, что его везут связанным в фургоне с мешком на голове! Ну, может, она, хотя бы, заметит что братец куда-то подевался?
А между тем, уже прошло, наверное, минуты две, а его до сих пор не спасли. Саша начинал волноваться…
Глава 16. Свидание Саны
Сане снился сон — обычный, такое иногда случалось, она позволяла своему сознанию отдохнуть, видя простые грезы. Ей снилось, что она в космическом пространстве создает структуры новой жизни, играет с молекулами и системами из клеток, пронизывает их энергией и наблюдает, как распускаются причудливые спирали, рождаются сказочные организмы.
Как вдруг она почувствовала подключение извне — какое-то иное мощное сознание мягко тянулось к ней сквозь облака иных реальностей. Ее собственное сознание мгновенно включилось, и она позволила этой внешней силе подойти и создать окружение сна.
Девушка очутилась в пустом вечернем ресторанном зале, сидящей за столиком. Мягко горели люстры под потолком, интерьер был в стиле помпезного барокко.
Кто-то стоял в тенях у дальней стены, угадывалась только фигура, черты которой расплывались. Она, казалось, излучала мощь колоссальной энергии и таила неведомую угрозу.
Девушка только улыбнулась и проговорила:
— Я знала, что ты придешь. Значит, мои подозрения насчет Лауры оказались верны. Ты получил мое сообщение.
Черная фигура заклубилась, словно в подтверждение.
— Выходи на свет, хватит стесняться и пытаться нагнать жути, эти попытки выглядят довольно комично.
Тени расступились, тот, кто таился в них, мерцнув, очутился прямо рядом со столом. Крупный рыжий мужчина в белом парадном мундире — вот же забавно. Насколько могла видеть Сана, это была не форма фашистских войск, а что-то иное, генерал намеревался подчеркнуть свою обособленность от тех сил, которым служил в том веке.
— Рейнхард Шрёдер, собственной персоной, я польщена, — проговорила Сана с улыбкой. — Я долго тебя ждала.
— И я пришел, девочка. Лучше поздно, чем никогда, верно?
Он извлек руку из-за спины и протянул ей букет с красивейшими розами и тюльпанами.
Сана недоверчиво стрельнула глазами на его лицо, на цветы и едва сдерживала смех.
— Ты хотела этого, а я не гордый, — проговорил он.
— Спасибо, — ответила Сана, принимая цветы.
Она создала вазу, и поставила букет в нее.
В другой руке Рейнхарда возникла бутылка с шампанским и он поставил ее на стол.
Тут волшебница уже не выдержала и прыснула в кулачок.
Немецкий генерал опустился на стул с другой стороны столика и, откинувшись на спинку, самодовольно и тоже насмешливо разглядывал ее, склонив голову.
— Что, не нравится мой выбор? — поинтересовался он.
— Вообще-то, про шампанское я пошутила, — отсмеявшись, сказала Сана. — Это просто фигура речи — цветы и шампанское. Мне бы хватило цветов и шоколадки.
— А ты красивая девушка. Я любуюсь тобой, — произнес генерал, ощупывая ее холодными заинтересованным глазами.
Всякая девушка под таким взглядом должна была или испытать ужас, или растаять от желания быть навсегда его — этого сильного человека, страшного, пугающего, но от того притягательного.
Сана мотнула головой, сбрасывая наваждение и проговорила:
— Расскажите же мне, наконец, господин Шрёдер, чем вдруг вас привлекла моя скромная персона?
— До меня дошли слухи, что одна обворожительная волшебница может решить все мои проблемы, если просто прийти к ней, преклонится и вручить несколько цветочков.
— Что-то не помню, чтобы ты приклонялся.
— С тебя хватит и цветов, девочка, не надо нахальничать. Ты, кажется, ничуть не надменна и претендуешь на звание богини.
— Я не богиня и совершенно скромна. Как великий Рейнхард Шрёдер поумерил гордость, чтобы явится ко мне и признать, что не так велик и нуждается в помощи?
— Девочка, когда у меня есть цель, ничто меня не остановит, чтобы достичь ее. Если для того, чтобы спасти свою душу, изменить ход мировой истории, мне надо явиться к какой-то девчонке и попросить, я это сделаю! Я могу, даже, сделать тебе ребенка или двух, если ты захочешь.
— Ну это, кхм, пожалуй, было бы излишне. А учитывая некоторые обстоятельства, я имею в виду, что тебя нет в мире живых, это было бы немного хлопотным занятием.
— Зевсу никогда не мешали такие мелочи, почему должны помешать мне? Для любви хватит и сна. Подумай, таких, как наши дети, еще не видел мир!
— Пожалуй, лучше пусть и не увидит. Благодарю за лестное предложение, но мои запросы куда проще, мне хватит и этого маленького романтического ужина, хотя еды тут нет…
— А нам нужна еда? Это лишь сон.
— Это тоже фигура речи. Ты всегда был таким — понимаешь все буквально. Как ты правил странами, полководец? — рассмеялась волшебница.
— Я их завоевывал, правили другие, а я отправлялся завоевывать следующие. Достаточно собрать талантливых людей и не мешать им работать, вот и весь секрет.
— Но еще, не дурно бы наметить общие направления, иначе, талантливые люди могут увлечься, — заметила Сана.
— Конечно, но направление нам дала история и ошибки прочих правителей. Как известно Византия под твоим руководством немого облажалась, усердствуя в насаждении своей веры соседям, читая об этом, я понял, надо оставлять людям то, во что они верят. Не вера должна связывать государство, а люди его населяющие.
— Я рада, что на моих ошибках учатся даже отъявленные завоеватели.
— В устах мудрой девочки завоеватель, звучит как оскорбление, — буркнул Рейнхард.
— Я бы сказала, в двадцатом веке быть завоевателем, это оскорбить себя самому.
— Двадцатый век — век войн, еще более ужасных, чем девятнадцатый, — возразил генерал.
— Конечно, если таким как ты дать ядерное оружие, — ответила Сана.
— Я понял, что был не прав, а это оружие слишком страшное, чтобы использовать в войне, поэтому я хочу все изменить.
— Как остановится война, если все пойдет по-другому? На этот раз, ты сам ее остановишь? Написать приказы и пустить себе пулю — это довольно удобно, не так ли?
— Я все равно должен умереть, — изрек полководец.
— Ты мог бы властвовать над половиной света, если бы устранил Гитлера и занял его место, — проговорила Сана, изучая его лицо.
— Я не хочу ничем править. Я устал. В той жизни мне уже все надоело и войны и государства, и особенно сраные правители. Я никогда не хотел быть одним из них, я генерал, я полководец, я солдат.
— Хорошо, — кивнула Сана. — А Гитлер?
— Пристрелить его, было не лучшим решением. Кто я, чтобы вершить суд над человеком? Даже Создатель не осуществляет этот суд, только сам человек может осудить себя, поняв, что сделал, а я лишил Гитлера такой приятной возможности. Это было неправильно. Я должен посадить его под замок и заставить подумать.
— Наконец какие-то здравые мысли, дорогой мой, Рейнхард, продолжай, я слушаю, это интересней, чем предложение наградить меня детьми.