Алексей Светлаков – Альмагро и Бруна (страница 1)

Альмагро и Бруна

Пролог: Пыль и воспоминания

Над горизонтом каменистой пустыни поднимался бледный диск солнца, заливая мутным светом бескрайние просторы мексиканской пампы. Сквозь клубящуюся придорожную пыль проступали грозные силуэты исполинских кактусов. Ощетинившись острыми, словно копья, шипами, они напоминали воинов, застывших в вечном оцепенении.

На небольшой возвышенности, над волнами густого зноя, виднелись деревянные постройки маленького городка Санта-Рита. На пыльной площади, среди пожухлой, выгоревшей травы, дремали бродячие псы, положив морды на лапы. Их сны были такими же жаркими и бесплодными, как эта земля.

Нарушая безмолвие, к дому шерифа Педро Рапиро подъехала запыленная тюремная повозка. За решеткой виднелся силуэт пассажира – человека, чье имя заставляло богатых землевладельцев лихорадочно дрожать, а бедняков – шептать благословения.

Судебные маршалы суетились, покрикивая на собак и зевак. Узник не обращал на них внимания. Он смотрел на свое отражение в окне дома напротив, сквозь перекрестье металлических прутьев.

«Бруна…» – сорвалось с потрескавшихся губ Альмагро. И на изможденном, заросшем щетиной лице мелькнула тень улыбки – первой за много дней.

Он смутно помнил, как его схватили. Очнулся в карете, в луже засохшей крови, с тупой болью в боку. Но память уже подхватила его и понесла назад, в ту весну, когда его жизнь еще принадлежала ему самому.

––

Глава 1. Весенний день

Был теплый весенний день, когда пампа просыпается после зимней спячки, покрываясь первой зеленью. Альмагро – или Эль Фантасма, чья репутация давно перешагнула границы провинции, – скакал по крышам маленького городка Дуэнде-Вьеро. Тот, кто грабил дилижансы, везущие золото. Тот, кто забирал награбленное у богатых и возвращал бедным. Тот, за чью голову назначили награду – тысячу песо. Живым он стоил дороже, но, судя по ужасу, в который он приводил богачей, они готовы были платить больше.

– Эль Фантасма! Стой! – кричал толстяк в пыльном сомбреро, паля перед собой. – Тебе не уйти!

– Дон Рамон, – ответил Альмагро, перепрыгивая с крыши на крышу, – вы стреляете хуже, чем моя тетушка в приступе икоты. Сдайтесь, я дам вам несколько хороших уроков!

Ответом была непрерывная вереница выстрелов – пуля пробороздила плечо, разорвав рубашку. Альмагро стиснул зубы. Кровь потекла по руке, липкая и горячая.

Он перепрыгнул на очередную крышу. Соломенная кровля под ногами ходила ходуном. И тут судьба, которая всегда имела на него свои планы, вмешалась.

С тоскливым треском настил прогнулся, и Альмагро рухнул вниз, в облаке пыли, соломы и проклятий, которые он обрушил на головы всех святых, когда-либо изображенных на церковных фресках.

Он приземлился на глиняный пол с глухим стуком, чудом не сломав шею. Комната оказалась маленькой, но опрятной. Пахло сушеными травами, воском и – он принюхался – жареным луком.

А посреди этой скудной идиллии, на кровати с медным изголовьем, сидела она.

Большие карие глаза, полные ужаса и – да, он не ошибся – живого, почти дерзкого любопытства, смотрели на него. Темные волосы были распущены, и в них запутался солнечный луч, пробившийся сквозь дыру в потолке.

Наступила долгая, звенящая тишина. Она смотрела на него. Он смотрел на нее.

– Dios mío… – выдохнула она наконец. – Вы проломили мою крышу.

– Сеньорита, – Альмагро попытался принять достойный вид, хотя одна штанина была порвана, а в волосах торчала солома, – приношу глубочайшие извинения. Обычно я пользуюсь дверью. Но одно обстоятельство помешало мне это сделать.

– Обстоятельство? – Она приподняла бровь. – Какое такое обстоятельство заставило вас обрушиться на мою голову, как проклятие Господне?

– За мной гонятся, – признался он, прижимая руку к раненому плечу. – Четверо разъяренных мужчин с винтовками.

– И вы решили, что лучший способ спастись – это разорить честную девушку на ремонт кровли? – Она отложила веретено и скрестила руки на груди. – Вы представляете, сколько стоит солома сейчас?

Альмагро моргнул. Он ожидал криков, истерики. Но не разговора о ценах.

– Я заплачу, – неуверенно сказал он.

– Чем? – Она кивнула на его дырявые карманы. – Соломой из моей же крыши?

Снаружи послышался топот копыт и голоса: «Он где-то здесь! Проверьте дома!»

Девушка перевела взгляд на окно, потом снова на него.

– Сколько вас?

– Один. В смысле – их четверо, а я один.

Она помолчала, что-то обдумывая.

– Отойдите к стене, – сказала наконец. – Вы пачкаете мне половицы.

Она подошла к комоду, выудила чистую тряпицу и швырнула ему.

– Перевяжите руку.

– Вы не боитесь? – спросил он, прижимая ткань к ране.

– Боюсь? – Она подошла к окну, приоткрыла ставню, выглянула, затем повернулась к нему. – Я дочь сапожника. Я выросла среди мужчин, которые пахнут кожей и клеем. Вы не страшнее нашего соседа, когда у него болит живот.

Альмагро хотел спросить ее имя, но крики становились ближе.

– Ваше имя? – спросил он, уже у окна.

– А вам зачем?

– Чтобы знать, кому молиться, когда буду вспоминать этот день.

Она замялась.

– Бруна.

– Бруна, – повторил он, словно пробуя имя на вкус. – Оно прекрасно.

– Уходите, – сказала она, но голос дрогнул.

Альмагро поймал ее руку, прижался губами к шершавым от работы пальцам и, прежде чем она успела отдернуть ладонь, выпрыгнул в окно, растворившись в зарослях бугенвиллеи.

Он ушел от погони, затерявшись в лабиринте каньона. Всю дорогу он чувствовал на губах привкус ее кожи – соль, воск и что-то еще, чего он не мог определить.

––

Глава 2. Сердце ремесленника

Каждую субботу Бруна помогала отцу: относила готовые пары обуви на главный базар в Санта-Риту. Хорхе делал такие прочные уарачи , что они переживали своих владельцев и доставались по наследству.

Прошла неделя. Альмагро не появлялся.

Бруна ловила себя на том, что смотрит на дыру в потолке, которую отец залатал на следующий же день. Она сидела у окна, делала вид, что читает старую газету, но глаза сами возвращались к тому месту, где он стоял.

Она помнила каждую деталь. Как он прижимал руку к раненому плечу. Как в его волосах торчала солома. Как он сказал «оно прекрасно» про ее имя, словно пробовал его на вкус.

– Ты сегодня сама не своя, – заметил отец за ужином. – Что-то случилось?

– Ничего, папа.

– Ты ешь лук, а смотришь на стену. Лук не обидится, но стена от этого сытнее не станет.

Она улыбнулась, но мысли были далеко.

На следующий день она пошла к тому месту, где он выпрыгнул из окна. Заросли бугенвиллеи были примяты. На стене дома, чуть выше земли, она нашла темное пятно. Кровь.

Она провела пальцем по шершавой штукатурке, потом быстро отдернула руку, словно обожглась.

«Что я делаю? – подумала она. – Он бандит. За ним охотятся. Он мог меня убить».

Но он не убил. Он поцеловал ее руку и исчез.

Через три дня она спросила у отца:

– Папа, а ты веришь, что человек может измениться?

Хорхе отложил шило и посмотрел на нее долгим взглядом.