Беспечно прыгали в машины,
Где дерзкий доблестный Кавказ
Уговорит девиц на раз.
Не то что русские мужчины.
Он так устал, хотел домой.
Но он не дома, бог ты мой.
Попал, да как, на всю катушку.
Жить негде, пьяный, денег ноль.
Ему бы мягкую подушку.
Сам виноват, ну что ж, изволь,
Найди себе еще подружку.
Не убежать ему домой,
Без денег вариантов мало.
По набережной брел устало
И был Москве совсем чужой.
Дождь. Показался шпиль вокзала.
Шел час – ни много и ни мало.
Забрал из камеры пожитки.
Уселся в пассажирский зал.
Его, промокшего до нитки,
Печальный утренний вокзал
Спокойно принял, за ошибки,
Как мама в детстве, не ругал.
Не докучал моралью строгой.
Простите, Пушкин, ради Бога
Что, подражая, фразу взял.
От холода стального кресла.
Стучали зубы, ныли чресла.
Уже в слезах его глаза.
А может, это просто дождь?
Да нет же, детская слеза.
И бедного котенка дрожь,
Что умоляет небеса,
Когда, его лишая жизни,
Бросает в воду живодер.
А он, судьбе наперекор,
Хлебая воду, гонит мысли.
Что все, конец, и не дано…
Но кем так было суждено?
Да что нам Жан, плевать на Жана!
Кем рос, кем вырос, тем и стал:
Бесстыжей похотью, болваном!
Но в нем от страха погибал
В угаре муторном и пьяном,
Котенок – милый, добрый мальчик,
Талантливая простота.
Божественная чистота
Внутри кричала: «Ты обманщик!»
Все мы, когда на грани краха,
Когда душа дрожит от страха,
Когда ни денег нет, ни друга,
Когда порушены мосты,
Когда лежим в плену недуга,
А дни бесцельны и пусты,
Когда не вырваться из круга
Дурного, сбрасываем маску.
И кто мы? Просто малыши.
Частички розовой души,
Готовые поверить в сказку.
Но толща нормы и морали
Нас поглотила. И едва ли
С рожденья до последних дней
Дойдет божественное чудо
Нетронутым; еще верней
К концу приходит чаще «худо».
