И почему имею право
Высокомерно искушать?
Смущая между строк, лукаво
Себя с создателем равнять?
Но я не жажду вечной славы.
Веду ль к отверженным селеньям?[21]
Иль узкою тропою в Свет?
А у меня ответа нет…
Как у тебя. Есть лишь сомненья.
Роман мой – плод противоречий.
Он, видимо, тому предтеча,
Что будет через двадцать лет,
Когда я, умудрен годами,
Начну божественный сонет
Писать и мудрыми словами,
Как будет ясен мне ответ,
Коснусь вплотную вечных тем.
Пока же просто их вкрапляю.
Ночами голову ломаю,
Даря вам вариант дилемм.
Глава четвертая
«Старайся быть, а не казаться».
Он шел, как Цезарь на параде,
В излишне пафосном наряде.
В глаза бросались ярлыки.
«Armani», «Dolce and Gabbana».
А украшением руки
«Rado» служили от Резвана.
Провинциалы – чудаки!
На шее цепь семнадцать грамм.
Почти что светятся ботинки.
Пижон из сумрачной глубинки
Герой романа – Ярый Жан.
Его нехитрый капитал
Карман французский помещал.
Он рисковал, но верил в чудо,
Что разберется, как всегда,
Что в клубе съеденные блюда
Оплатят девушки, тогда,
Как скажет радостная Люда,
Настанет час его расплаты.
За этим дело не стоит —
Он этим делом знаменит,
Уж он окупит их затраты.
Ах, если бы тогда он знал,
Куда по глупости попал!
Какие плавают акулы
В московской клубной суете.
Худые руки, шпильки, скулы.
В едва прикрытой наготе
В прожилках их мускулатуры
Мы не увидим больше ножки,
Которые воспел поэт.
Есть ноги, только ножек нет.
Нет дам, есть ветреные «крошки».
Спешат на клубный фейсконтроль.
Претензий – много, мозга – ноль.
«Как очередь за молоком, —
Подумал Жан. – Куда деваться?
И как пройти теперь? Дурдом!
Не на вокзал же возвращаться?»
И чувствуя себя шутом,
Звонит: «Але, послушай, Катя.
Я подошел, но здесь народ
Стоит и очереди ждет». 
