Алексей Степанов – Ярый Жан (страница 28)

И пусть жених не молодой, Но Настя четко знала цель. В итоге – золотая Visa. Араб на год уехал в Гизу, А Настя следом в Куршавель И понеслась тропой гламура. Легко хрустящая купюра Открыла двери в новый мир. В удел богатых, в наслажденье. Где места нет для умных лир. Где есть грехи и нет прощенья. Где все оплачивал банкир. Изменчивая добродетель. Она во времена Платона Была божественного трона Обличием, господь свидетель. Благословлен был небесами. Знак человека, кто богами С рожденья ею наделен. Но тяжесть современных истин Хоронит под песком времен Великие Сократа мысли,[6] Как догму вымерших племен. И вот она со знаком плюс Определяет наш характер, И нравственность. Но как абстрактен, Извилист, непонятен курс. Как шаток нравственный закон. Что хорошо, что плохо?! Он Плодами дерева познанья Ломает первозданный вид. И обрекая на страданья, Ребенку папа говорит От глупости и от незнанья Стихом советского поэта[7]. Развешивает ярлыки. А дети-то не дураки. Берут пример с отца, и это… Тот самый первородный грех![8] Тот самый бешеный орех, Который белка ловит тщетно[9]. По вертикальному столбу Мы лезем вверх, но незаметно Сползаем вниз. А там, в гробу, В подземном мраке лёжа где-то, Вдруг понимаем: нет добра, Нет зла… О господи! Есть только… А время кончилось… Насколько Природа все-таки мудра! Едва все понял, в гроб ложись, А после заново родись До той поры, пока познаешь Сие до смертного одра. И детям тайну завещаешь, Что нет ни зла и ни добра. И это важно! Понимаешь? Тогда, глядишь, твои потомки Уж свой не потеряют рай. Ну а пока, давай, страдай Крестись у старенькой иконки. Моя звезда – Анастасия! Я просто автор, не мессия, Чтобы её мог осуждать. Я так же заражен грехами, Имею право лишь создать.