Алексей Смирнов – Плавающая черта. Повести (страница 64)

Вчерашний выпивоха, знаток жизни в ее разнообразных проявлениях, больше не напоминал французского гимнаста. Усы казались нарисованными, а в лице обозначилось нечто неблагородное и постыдное, как будто Кретов только что прямо на лестнице сожрал кусок сырой свинины.

- Что же вы творите? - укоризненно спросил он, достал пистолет и прицелился в Модеста Николаевича. - Совсем сорвало резьбу?

- А что мы такого сделали? - удивленно спросила Каппа Тихоновна. - Модест, я же сказала тебе - пистолет!

Ее непонимание выглядело совершенно искренним.

- Пистолет лучше вернуть, - заметил Кретов. - Впрочем, я сейчас сам заберу. С катушек съехали, падлы. Отмороженные дебилы. Вы зачем...

Модест Николаевич метнул тесак, и лезвие ударило Кретова по лбу. Тот пошатнулся от неожиданности, опустил оружие. Он растерялся на секунду, но Модесту больше и не понадобилось. Каппа Тихоновна торжествующе смотрела, как муж осуществляет прыжок с места и обрушивается на противника всем своим немалым весом. Оба рухнули на пол, пистолет отлетел, и Каппа Тихоновна проворно его прибрала. Модест Николаевич всколыхнулся, ухнул и ударил Кретова в глаз. Из-под кулака чавкнуло. Ручищи заходили ходуном, изничтожая врага.

- Не тяни резину, ты бы так тесто месил на пельмени, - заметила Каппа Тихоновна.

Супруг взял Кретова, лицо которого превратилось в лиловую квашню, за уши, оторвал голову от пола и с силой опустил. Паркет пошел трещиной, а у Кретова вдруг выскочили до предела глаза, которые, казалось, уже безнадежно заплыли. Модест повторил, и взор Кретова остановился. Для верности тот дернул и опустил в третий раз, а затем с натугой поднялся, держа в руках по оторванному уху.

Отдуваясь, он лаконично бросил в сторону ювелира и доктора:

- Что встали, ступайте. Займемся толкованием сновидений.

- Не мог поаккуратнее, - упрекнула его Каппа Тихоновна. - Я руки сотру отмывать это все.

- Омоем, - бодро ответил Модест Николаевич, увлекая Греммо и Зимородова в комнату.

В супружеском будуаре на Модеста навалилась усталость. Он положил уши Кретова на стол и тяжело сел. Кровать под ним ахнула. Модест сидел с растерянным видом и смотрел перед собой немигающим взглядом. Он мог позволить себе недолгий ступор: Каппа Тихоновна держала Зиновия Павловича и Ефима под прицелом. То есть она не целилась, а просто стояла вооруженная пистолетом; тесак улегся между ушами на стол. Он был похож на взбешенного оратора, которого лишили слова и которому пришлось сесть на место, где его все еще колотит внутренним боем, он сдерживается с трудом, повторяет про себя несвязные аргументы и ждет случая, чтобы вскочить, побежать к трибуне и пойти в рукопашную. Зиновий Павлович вдруг понял, что ствол пистолета удлинен глушителем. Пользы от этого открытия ему не было никакой. Греммо же таял на глазах. Уютный мир обернулся декорацией. Откройся у ювелира под носом четвертое измерение, а следом пятое и шестое, он удивился бы меньше.

- Вам нужно в больницу, - обратился Зимородов к Каппе Тихоновне. - У вас безумие на двоих, классический случай folie a deux. С кого началось - уже не имеет значения. Неужели вы думаете, что все это сойдет вам с рук?

- Конечно, - уверенно отозвалась та. - А что мы такого сделали? - Глаза Каппы Тихоновны широко распахнулись, и Зиновий Павлович в ужасе понял, что она говорит совершенно искренне. - Нас загнали в угол. У нас не было выхода. Как же быть? На нас никто не подумает. Мы скажем, что вы ворвались и хотели нас убить, как убили всех остальных.

- Каппа, - очнулся Греммо. - Это немыслимо. Я? Убить вас?

- Насчет вас, Ефим, мы еще не решили, вы нам нужны. Дайте подумать. Но сейчас не до того. Зиновий Павлович! Помогите, пожалуйста, Модесту. Он и в самом деле истощен. Мы звали вас сюда, чтобы просто запереть на время, но теперь мне кажется, что лучше и вправду его полечить. Поговорите с ним о его сне, сделайте что-нибудь.

Каппа Тихоновна чуть подняла ствол.

- Опять черта, - произнес Зимородов. - Небо и земля, живое и мертвое.

- Что, простите?

Доктор ответил вопросом:

- Я должен понять - вам действительно кажется, что ничего особенного не произошло?

- Да всякое в жизни бывает! - рассердилась та. Лицо Каппы Тихоновны потемнело и будто отъехало на второй план; на первом же что-то клубилось, формировалось и никак не могло обрести устойчивость. Оно теряло объемность, в глазах обозначились черные туннели бесконечной протяженности. - Всякое! - уверенно повторила хозяйка. - Мы жили спокойно, работали, не трогали никого. Потом появились эти, прижали к стене. Куда нам деваться?

- Я и намекаю, что норма колеблется, - Зиновий Павлович старался говорить с мягкой невозмутимостью. - Граница допустимого пляшет в зависимости от ситуации.

Каппа Тихоновна фыркнула.

- Тоже, открытие! Не заговаривайте мне зубы, Зиновий Павлович. Немедленно приведите в чувство Модеста. Нам еще многое нужно сделать. Если бы вы не вмешивались, ничего бы и не случилось. И вы с вашим ухом, Ефим, где шумело... Не сиделось вам дома.

Греммо машинально покосился на уши, подсыхавшие на столе.

- Хорошо, - послушно сказал Зиновий Павлович. - Модест, лягте. Я сяду сзади и буду вас слушать. Согласен, вам давно пора выговориться.

- Мужчины очень слабые, - кивнула Каппа Тихоновна и села на табурет.

Модест Николаевич, пока державшийся тихо, поднял пустые глаза. Какое-то время смысл сказанного доходил до него, затем он все так же молча вытянулся на постели и прикрыл веки.

Оглядываясь на Каппу Тихоновну, Зимородов проследовал в изголовье, откуда вопросительно взглянул на хозяйку. Та милостиво махнула рукой, к ней возвращалось хорошее расположение духа. Зиновий Павлович осторожно присел, подался вперед. Мокрое от пота чело Модеста маячило близко, достаточно протянуть руку и треснуть.

- Предлагаю вам метод свободных ассоциаций, - теперь Зиновий Павлович старался говорить быстро, чтобы создать иллюзию усердной помощи. - Городите все, что придет в голову.

- Я сон расскажу, - прогудел упрямый Модест. - Он нехороший. Ни иначе, я и впрямь чем-то болен. Здоровому человеку не привидится дрянь. Во сне я шел домой, с портфелем. Уже стемнело. Мне оставалось пересечь двор, как вдруг меня кто-то окликнул. "Модест Николаевич!" - Он приподнялся на локте, изогнулся и посмотрел на доктора, приглашая удивляться совместно. - Очень внятно позвали, даже чересчур. И голос был не мужской и не женский. Бесстрастный. Так, наверно, разговаривают ангелы или демоны.

- Голос был в голове? - уточнил Зимородов лишь с тем, чтобы что-то сказать.

- Во сне, - терпеливо напомнил Модест. - Тут от стенки отделилась фигура и поплыла ко мне. Летела над асфальтом на два пальца. "Приехали", - думаю. "Что вам нужно? - спрашиваю. -Убирайтесь отсюда!" Я же не робкого десятка. И вижу, что это, конечно, не человек. Бледная глиста с утолщением на месте головы, подсвеченная желтым. Никакой одежды, никаких телесных образований - ни отверстий, ни выступов, да и самого лица тоже нет. Но при этом что-то вроде медвежьей пасти. Конечности без суставов, выгибаются под произвольными углами.

Зимородов скрестил на груди руки.

- Медвежья пасть - древний символ, хорошо известный в психоанализе. Он означает женский половой орган, - доктор значительно посмотрел на Каппу Тихоновну.

- Гадость какая, - сказала та.

- Ну, тем хуже, - не спорил Модест. - Я разинул рот, чтобы позвать на помощь, а этот желтый гад устремился мне в глотку и весь втянулся. Я уронил портфель, выпучил глаза. Плащ расправился колоколом, - Модест увлеченно показал на себе, каким. - И еще из-под него распространилось желтое свечение: это мой гость выходил наружу. А потом меня разорвало в клочья, как будто я съел противотанковую гранату. И дом весь задрожал, где-то разбилось стекло, а желтый свет стал красноватым. Дальше погас. Вот и все, - Модест Николаевич вновь оперся на локоть и воззрился на доктора в ожидании приговора.

Зимородов нашел в себе силы задумчиво побарабанить пальцами.

- Сложный сон, - изрек он наконец, стараясь ничем не перечить душевнобольному. -Придется заняться явью. Ваш паразит, скорее всего, означает какую-то нехорошую мысль, которая пришла вам в голову в состоянии бодрствования.

Модест вскинул брови:

- Вы так считаете?

Его интерес был детским, неподдельным.

Зиновий Павлович кашлянул.

- С учетом дальнейшего, - сказал он осторожно.

Тот озабоченно кивнул.

- Да, вы правы. Наверно, это про карты.

- Карты? - Теперь настала очередь Зимородова недоумевать, хотя среди чувств, которые он испытывал в обстановке этого дикого сеанса, недоумение занимало последнее место.

- Правильно, - вмешалась Каппа Тихоновна. - Не надо было играть.

- Да заткнись, - отмахнулся Модест.

- Ведь все и вправду из-за карт, - хозяйка и не думала его слушать. Каппа Тихоновна повернулась к Греммо, приглашая того участвовать в разборе хотя бы бессловесным вниманием, но тот сидел неподвижном и смахивал на готовую рассыпаться мумию. - Он проиграл огромные деньги. Своим дружкам бандитам, черным риэлторам, - на последнем слове она широко разинула рот.

- Это которые вчера приходили? - Зимородов показал глазами на уши. Он всячески старался наладить деятельный контакт.

- Они самые, - Каппа Тихоновна неодобрительно посмотрела туда же. - Откуда у нас такая сумма? Только если продать комнату, но нам тогда негде жить. Не по улицам же скитаться на старости лет. Мы хотели продать артурову, но там метраж совсем небольшой. У Ефима побольше, плюс у него драгоценности. Но он, конечно, сам бы не отдал.