Алексей Смирнов – Плавающая черта. Повести (страница 66)
Зиновий Павлович не отважился на такой отчаянный поступок. Тогда Греммо сам, собравшись с остатками храбрости, прошмыгнул под его локтем и ловко выхватил оружие из-за пояса - не отнял, а украл, слямзил, стянул в режиме мелкого пакостничества. Ему оставалось гадко засмеяться и заплясать на одной ноге. Зимородов заметил, что второй пистолет, конфискованный у Каппы Тихоновны, уже торчит из кармана штанов ювелира.
Модест Николаевич прищурился, вытер лицо рукой и взглянул на след; перевел глаза на Зиновия Павловича. Каппа Тихоновна, заливаясь слезами, поднималась с пола.
Ювелир наставил на него ствол.
- Но вы-то и вовсе стрелять не умеете, - уверенно предположил Модест. - Верните по-хорошему.
- Дайте мне, - сказал Зимородов.
Не дожидаясь, когда Греммо сообразит, он вынул пистолет из его пальцев и что было силы нанес третий удар. Все происходило, будто во сне. Такие сны были знакомы доктору: со всех сторон неторопливо надвигаются убийцы, а спящий расстреливает их, бьет, крушит, но не столько убивает этим, сколько изумляет. Явь, однако, оказалась более благодарной и благосклонной к его усердию: он выбил Модесту глаз, и того наконец проняло. Модест Николаевич заревел глухим зверем и начал раскачиваться на постели из стороны в сторону.
- Бежим отсюда, - процедил доктор и бросился в коридор.
Ювелир побежал следом, но Каппа Тихоновна с воем оседлала его и поехала на закорках. Ее лицо с набухающим носом перекосилось от судороги; она вцепилась в пегую шевелюру Греммо и принялась драть.
- Не споткнитесь! - крикнул Зиновий Павлович, виртуозно огибая на бегу мертвого Кретова.
Позади усиливался рев.
- Стреляйте в него, Ефим!
- Я не умею, черт вас дери! - возопил Греммо. - Он правду сказал, он знал!
Учиться было некогда. Зиновий Павлович дернул на себя дверь, выскочил на площадку. Кнопов бесшумной кошкой уже восходил по ступеням. Они уставились друг на друга. Иммануил осклабился, а доктор нащупал на перилах банку. Она тоже заждалась, зависелась без дела; ее давно подмывало принять участие в каком-нибудь деле с тех пор, как она лишилась маринованных помидоров, своего законного содержания.
"Все зашевелилось и рвется в бой, - подумал Зимородов. - Это друзья".
Банка легко отцепилась и с удовольствием легла в его ладонь. Зиновий Павлович размахнулся и чиркнул по горлу Иммануила зазубренной крышкой. Банка застряла в хряще. Кнопов захрипел, а доктор подхватил банку за донце, резко согнул и накрыл ею нос и рот. Иммануил стал похож на поросенка с железным рылом. Еще он уподобился надевшему противогаз, чему способствовали круглые очки. Он начал падать, и Зиновий Павлович выдернул банку. Фонтаны крови брызнули наискось вправо и влево, обе сонные артерии были рассечены. За спиной Греммо успел стряхнуть хозяйку; Зиновий Павлович повернулся на пятках, взмахнул банкой и взрезал ей шею тоже. Каппа Тихоновна, едва свалилась с Ефима, вновь начала улыбаться и радушно трясти головой, несмотря на сломанный нос, и эта глумливая приветливость была страшнее оскала адских чудовищ. Она продолжала непонимающе улыбаться, когда запузырилась кровь. Каппа Тихоновна стала оседать на площадку. Из квартиры донесся слоновый топот.
Они опрометью сбежали по лестнице, и Греммо едва не расшибся, зацепившись за умиравшего риелтора.
Дворовый столик изо всей мочи тянулся на своей ноге, пытаясь рассмотреть происходящее и чем-нибудь помочь. Расплющенную синицу кто-то успел вытереть, но пуля сидела на месте, и нога уже начинала ныть к перемене погоды. Да, собиралась гроза - внезапно, как это случается с ненастьем.
- Бросьте пистолет! - велел Зимородов, зашвыривая свой в кусты. - Нам нельзя носиться с оружием! Сейчас будет дождь, отпечатки смоет...
Столик следил за траекторией. Вот шлепнулся первый. Вот второй.
Топот позади нарастал.
Греммо и Зиновий Павлович присели на корточки, и стол нагло выпятился. Он вызывающе смотрел на подъезд. От ежедневных завсегдатаев он насосался блатных ухваток и словно цедил в истерической запальчивости: "Ну и че?" Если бы столик умел, он бы еще плевался шелухой от семечек. Доктор и ювелир, скрывавшиеся за ним, выглядели комично. Модест Николаевич, явившийся из мрака в дверном проеме, смеяться не стал и лишь зарычал, моментально их обнаружив. В руке он сжимал тесак. На месте глаза у него пульсировала красная шишка, придававшая ему сходство с циклопом.
- Ходу! - вскричал Зиновий Павлович.
Они пустились наутек. Столик провожал их сочувственным взглядом.
Мир сверкнул, с неба загрохотало. Какие-то люди вдалеке потрусили в укрытие. Двое мчались, не разбирая дороги; их вынесло к салону красоты. Вокруг и внутри все вымерло, никто не успел спохватиться, никто еще не смотрел телевизор в заведующей. Доктор и ювелир остановились перевести дух, и лепные колосья чуть дрогнули, готовясь в путь. Модест влетел под арку. Зимородов метнул в него чекушку, так и стоявшую со вчерашнего дня. Тот увернулся, но грянул гром, и колосья, мысленно перекрестясь, сорвались с места, уверенные, что на сей раз не промахнутся. Беглецы успели выбежать на проспект, и украшения обрушились на преследователя. Модест задержался, оглушенный, так что у доктора и ювелира появился дополнительный шанс.
Модест Николаевич очень быстро пришел в себя. Он вновь заревел и бросился в погоню. Огибая угол, циклоп налетел на супружескую чету с двойной коляской, карлика и каланчу. Взбешенный и раздосадованный препятствием, он походя вспорол каланче живот, и младший брат, еще не до конца сформировавшийся, свалился в коляску к осторожному недоумению близнецов. Карлик завизжал и запрыгал, как мяч. Модест, уже успевший о них позабыть, устремился вперед. Редкие прохожие шарахались в стороны, уже предупрежденные диким видом Зимородова и Греммо.
Те, передвигаясь гигантскими скачками, ушли весьма далеко и приближались к павильону метро.
...Платежный терминал следил из вестибюля за улицей в надежде на что-нибудь интересное. Вестибюль пустовал, и даже смотрящий куда-то отлучился из будки. Вошел подвыпивший здоровяк, весьма обрадованный безлюдием. Он задержался у терминала, оттопырил губу и начал рыться в карманах. Терминал высился с непроницаемым видом. Клиент извлек из тесных джинсов скомканные купюры, отделил две сотенные бумажки, покачнулся и стал набирать номер. Он путался. Терминалу хотелось подсказать неправильную цифру, чтобы у клиента сорвался без денег звонок и он не попал ни к любимой, ни на званый ужин, ни на рыбалку. Но тот был достаточно бдителен, и разочарованный аппарат заглотил первый взнос. От второго его отвлекло движение на улице. Кусочек проспекта был виден терминалу сквозь стеклянные двери. В следующий миг в вестибюль ворвался обезумевший человек в размотавшейся бинтовой повязке. Бинт был несвежий и даже грязный. Человек не разобрал, где вход в метро, ему было все равно. Он перепрыгнул через турникет, установленный при выходе.
Турникет обомлел от такой наглости в исполнении солидного гражданина. К молодой шпане он привык. Поэтому он безропотно позволил скакнуть и второму, пониже ростом, такому же невменяемому и тоже не мальчику. Смотрящий, сидевший при входных турникетах, так и не появился, и оба вбежавших заметались в поисках помощи. Которая была им явно нужна, ибо к дверям уже подбегал третий - жуткий дородный блондин, окривевший на один глаз и с липким от крови тесаком в руке.
Клиент не обратил на этих клоунов никакого внимания. Он вставил купюру, и терминал ее сожрал, на чем и закончил коммерческую операцию. Экран мигнул и погас.
- Сука, - прошептал потрясенный клиент. - Ну-ка, отдай!
Терминал, обуянный желанием участвовать в спектакле, упрямо молчал. Он получил удар кулаком в корпус. Это не помогло, и клиент, матерясь на чем свет, принялся осыпать его пинками, а потом обнял и сделал вид, будто пытается отодрать от пола.
На шум, как и задумывал терминал, явился полицейский - как раз затем, чтобы увидеть Модеста, который с оскаленным лицом танцевал перед суетившимися Зимородовым и Греммо. Модест Николаевич заступил им путь к эскалатору, работавшему на спуск. Далеко внизу преисподняя приняла поезд, и с лестницы встречной пошли немногочисленные пассажиры. Зрелище побуждало их ускорить шаг и не вмешиваться.
Осатанелый клиент избивал машину, но терминал только радовался. Его замысел удался.
Клиент обернулся:
- Зажевал мои деньги, тварь!
Но полицейскому было не до него. Взор у него был наметан, и он узнал Зиновия Павловича.
- Терпила! - воскликнул он.
- Помогите нам! - возопил доктор.
Полицейский, не веря своим глазам, лихорадочно отстегивал пуговку кобуры. Дубинка моталась взад и вперед, изнывая по спинам и черепам.
Модест Николаевич замешкался, и доктор с ювелиром шмыгнули мимо него. Циклоп стрельнул в них яростным взглядом, видя, как жертвы уползают в сияющую огнями шахту. Полицейский к это времени уже расчехлил оружие и начал наступать на Модеста, тесня его прочь.
- Руки поднял, гад! - негромко приказал сержант.
Тот заполошно оглянулся и вдруг прыгнул на ступени, вползавшие под зубастую панель. Тесак описал полукруг и снес полголовы зазевавшемуся дядечке, последнему из поезда. Модест, уверенный в способности одолеть лестницу, которая упорно стремилась доставить его наверх, ринулся вниз, перепрыгивая через четыре ступеньки. Полицейский метнулся на спуск.