Алексей Смирнов – Мир приключений, 1928 № 07 (страница 21)

— Вы серьезно заинтересованы Лойдом? — спросил я.

— Ах, если бы я знала! — Девушка готова была сделать признание, но сдержалась. — Я знаю, что он любит меня. Он все мне про себя рассказал. Его мать была на четверть китаянкой. Отец же Лойда был английский инженер.

— Не одни только англичане предубеждены против цветных рас, — сказал я Сюзанне. — В некоторых из наших Соединенных Штатов человек является негром по закону, если у него одна шестнадцатая африканской крови. Англичане же твердо решили сохранить свою кровь совершенно белой. То же самое происходит и в Индии, и везде, где находятся англичане.

Грустное лицо Сюзанны вдруг сразу повеселело. К нам навстречу шел Лойд в белом спортивном костюме. Мы сели в моторную лодку и направились в Ковлун. Лойд был видимо взволнован свиданием с Сюзанной. Девушка же вся порозовела и оживилась. В Ковлуне мы высадились, и уже в автомобиле поехали по безукоризненным военным дорогам, проведенным англичанами по этой их территории, мимо прекрасных вилл, ферм, британских укреплений, будок часовых и солдат. После непродолжительной езды мы остановились у красивого дома в большом саду. Это был загородный дом Гордона, в котором он провел все свое детство. Улыбающийся китаец-слуга провел нас в дом. Убранство комнат было соединением лучшего европейского и китайского вкуса. Одно крыло было в чистом китайском стиле и в одной из комнат был алтарь предкам.

— Моя мать часто любила тут вспоминать своих прадедов и возжигала здесь в их намять благовония. Вот ее портрет. Я следую ее привычкам в день ее рождения.

Портрет масляными красками был кисти лондонского художника. Он изображал женщину лет тридцати, в европейском платье, с выразительным красивым лицом, в котором было гораздо более восточного, чем у ее сына.

Мы отлично позавтракали и затем пошли в сад, полный аромата роз. Я оставил там Гордона и Сюзанну, сам же пошел в библиотеку. Я провел в библиотеке час, когда они вошли ко мне. Пора было возвращаться.

Мистрис Бакстер так довольна была, что мы рано вернулись и что у дочери ее счастливый вид, что я тут же получил от нее приглашение ехать вместе с ними в Кантон.

«Иат-Шан», с поднятым на нем флагом Соединенных Штатов, вышел из гавани ровно в семь часов утра. Мы все были голодны и первые полчаса провели за завтраком. Потом любопытство Реби пробудилось и мы должны были пойти осмотреть пароход.

«Иат-Шан» было почти совершено новое судно, построенное для торговли Гонг-Конг-Кантон. На пароходе был удобный салон, он же столовая. Мы прошли по узким корридорам мимо кухни и помещений для команды и пришли к крепкой железной решетке, отгораживавшей всю заднюю часть судна. У запертых ворот этой решетки стоял высокий чернобородый сик, обычный британско-индусский страж в Китае. У него в руках было ружье, а на поясе — револьвер.

— Не стоит туда итти, — сказал Гордон. — Как видите, в этих второклассных и третьеклассных отделениях почти нет пассажиров. Из Кантона же здесь будет настоящий муравейник. Теперь в Кантон не едет никто, кроме нас, глупых. Все, кто могут, наоборот, уезжают оттуда из-за беспорядков и постоянных стычек враждебных генералов. Второклассных и третьеклассных пассажиров запирают за решетку, чтобы они не могли броситься в переднюю часть судна и завладеть ею, как уже делали это не раз за прошедшие десять лет.

Гордон провел нас на верхнюю палубу и, лежа здесь на раскидных креслах, мы кое-как спасались от жары. «Иат-Шан» скользил по глубокому заливу Гонг-Конга, мимо множества островов, и вошел в реку, показавшуюся нам сначала только рукавом залива. С обеих сторон были темные горы, потом они исчезли, и около часа мы шли мимо плодородных полей, раскинувшихся на мили вглубь страны. Большие пространства оливково-зеленого риса, высокие бананы и бамбук окружали деревни с глиняными домиками, которые быстро приходили на смену одна другой в этой богатой и усердно культивируемой дельте.

По постоянной перемене нашего курса мы поняли, как затруднительно плавание по этой реке, которая, по словам Гордона, была одной из самых коварных рек в мире. Мы увидели на скалистой отмели пароход, разбитый пополам. Это был пароход нашей же ливни, потерпевший здесь крушение в прошлом году.

Деревни на берегу теснились все ближе и ближе одна к другой. Рисовые и фруктовые поля, различных оттенков зеленого и коричневого цвета, нарезанные на маленькие кусочки точно картонные головоломки; фарфоровые башни, знаменитые пагоды из географии моих детских лет. Впереди показалась высокая гора, и мы стали приближаться к Кантону, самому большому городу Азии.

Очертания, маячившие впереди, напоминали западный город. Гигантские фабрики и торговые дома иностранных фирм. Растянувшиеся по набережной на милю пяти и шестиэтажные здания оказались магазинами и гостиницами, маскировавшими тысячелетний старый город, стоявший за ними.

Мы высадились на небольшом каменном молу и тотчас же были подхвачены течением уличного движения. Рикши, носильщики с невероятными тяжестями, разносчики, нищие, калеки лодочники, автомобиль с солдатами, стоящими па подножках и держащими наготове револьверы…

Автомобиль сбивал с ног пешеходов, и мы, в наших носилках с тремя рикшами на каждую, жались к домам в тучах вонючей пыли и мух, двигаясь по желанию мистрис Бакстер к оазису из деревьев и травы. Мы прошли через ворота, где нас окинул внимательным взглядом китайский солдат во французской форме, перешли небольшой мост через канал и очутились в спокойном месте.

Реби Стон с проклятиями слезла со своих носилок. Пот стекал по ее лицу и образовал в белой пудре темные борозды. Жара, действительно, была мучительная. Мы были в тропиках.

— Солнце скоро оставит нас в покое, — сказал успокаивающе Гордон.

Вокруг нас были лужайки, цветущие сады, низкие строения контор и типичные европейские жилища. На консульствах развевались английский, американский, французский, японский флаги. Площадка для тенниса, для крокета, маркизы и чайные столы придавали местности совершенно англо-саксонский вид. Площадки для футбола еще усиливали это впечатление.

Но нужно было только посмотреть через узкий канал, чтобы увидеть человеческий водоворот в Кантоне, из которого мы сейчас вынырнули. По берегу канала на мили тянулись маленькие плоские лодки.

— В этих крошечных лодках живут двести тысяч страшно бедных людей, — сказал Гордон, — Они — в Китае. Это — остров Шамин. Эти сорок пять десятин принадлежат Европе, Америке и Японии. Они не Китай. Единственные китайцы, которые могут здесь жить, — эго слуги иностранцев. Мы можем отдохнуть здесь несколько минут и затем вернуться в Кантон. Магазины с полотном приблизительно в миле отсюда.

Мистрис Бакстер и Сюзанна отправилась отдохнуть в Виктория-отель, единственную гостиницу на острове.

— Мы вряд ли захотим бродить по улицам города, — сказал мистер Бакстер, вытирая потное лицо, — мне этот город кажется каким-то адом. Пожалуйста, уговорите мистрис Бакстер вернуться прямо на пароход.

Мистрис Бакстер очень неохотно отказалась от своего плана, но жара и пугавшая ее толпа заставили ее согласиться на доводы Гордона и мужа. Ведь, полотно можно было купить и в Гонг-Конге.

Возле «Иат-Шана» стояла ужасная толкотня. Гавань была полна людьми, спорившими и грубо толкавшимися, чтобы попасть на пароход. Эластический предел вместимости пассажиров второго и третьего класса был уже достигнут. Сики отгоняли людей прикладами ружей, когда для нас спустили трап.

— Я за то, чтобы отчаливать, — сказал старший офицер. — Два месяца тому назад у этого мола был разнесен «По-Сай». Эти люди хотят спасти от революции свое имущество и деньги. Банки тоже. Мы везем несгораемый ящик, полный денежных пакетов.

Один свисток — и мы отчалили среди криков и проклятий с берега. За обедом оказалось кроме нас еще шесть пассажиров и среди них китаец в прекрасной одежде купца, со смелым и умным лицом. Я прозвал его Чингис-Ханом.

Мистрис Бакстер захотела посмотреть на публику второго и третьего класса. Мы встали рядом с часовым и заглянули за железные прутья. Мужчины, женщины и дети с их имуществом заполняли каждый дюйм пространства. Ближайшие злобно смотрели на сика.

— Между индусами и кантонцами вековая вражда, — пояснил Гордон.

Мы оставались там недолго. Мы испытывали какое-то унизительное чувство небезопасности вблизи этого роя беглецов. Сюзанна с матерью скоро ушли в свою каюту. Ушел к себе и мистер Бакстер. Мы с Гордоном побродили еще по пароходу. Все было тихо, муравейник задремал, и только местами светилась лампочка курильщика опиума.

Мы, наконец, легли спать и спали уже несколько часов, когда я вдруг проснулся от чувства, что пароход пришел в гавань. Машины стояли. Я выглянул в окно, но сейчас же откинулся назад. Пробежала гурьба людей, и раздались выстрелы. Я нажал на ручку двери, но дверь оказалась запертой снаружи. Я уже шарил рукой, чтобы зажечь электричество, когда Гордон положил свою руку на мою.

— Спокойно! — сказал он предостерегающим голосом. — Сики стреляют.

Еще выстрелы — и ужаснейшие крики по китайски и по-индусски. Стук тел, падающих вниз по лестнице.

Я снова высунулся в окно, но удар по голове заставил меня отскочить назад. Гордон ощупал мою голову.