Алексей Смирнов – Мир приключений, 1928 № 07 (страница 20)

— О чем я говорила? — продолжала она. — Да, про Сюзанну. В ней еще, может быть, проснется моя любовь к литературе. Мне-то пришлось выбирать между литературной карьерой и материнством. Я не написала ни одной книги после этой последней книги о Кубе.

Я воспользовался первым удобным случаем и бежал от ее болтовни. Ее слова «последняя книга о Кубе» напомнили мне как Реби Стон, пробыв десять дней на Кубе, издала книгу, ловко сшитую, некоторые главы которой были целиком взяты из старого путеводителя. Разоблачил ее критик опозиционной газеты. Это и было поворотом в ее карьере. Она бросила редактора, отказалась от работы в газете и вышла замуж за пожилого, состоятельного банкира.

Сюзанну я в первый раз увидел за обедом. В этой девушке не было и следа мистера или мистрис Бакстер. Она была среднего роста, с характерными, но в то же время не крупными чертами лица, волосы ее были подрезаны по мальчишески, а большой рот постоянно улыбался и в улыбке этой была как будто и насмешка, и серьезность.

Видя, что я близко знаком с ее родителями и, вероятно, предпочитая общество нейтрального лица, Сюзанна стала вести со мной разговоры о жизни и о том, что видела во время своих путешествий. Японцы и китайцы были для нее до сих пор только слугами, мелкими торговцами, злейшими врагами, какими их выставляют американские писатели и полицейские. Я рассказывал девушке про Китай, про величие его истории, про его прекрасное и самобытное искусство, про его знаменитых писателей и поэтов.

Я хвалил ей поэму Ли По на английском языке и книгу Ресселя о Китае. Сюзанна заинтересовалась, но все же слегка сомневалась в китайской культуре.

— Я совершенно не вижу тех стран, в которых мы бываем, — жаловалась мне Сюзанна. — Возьмите хотя бы Китай. Мама черпает все свое представление о Китае из романов. Она думает, что это всего только большая, грязная страна, полная курильщиков опиума, но она с ума сходит по нефритовым серьгам, интересным ожерельям и разным таким вещам. Ах, почему я не мужчина! Я увидела бы все эти сады и храмы, про которые вы рассказываете.

— Какого вы мнения о мистере Гордоне? — спросил я.

— Он симпатичный, но какой то таинственный. Все, что я знаю про него, это что он юрист, холостой, и родился в Кантоне. Ну, завтра я уж буду знакома с книгой Ресселя и с Ли По.

Она унесла книги, которые я ей достал из своей каюты.

На «Бива-Мару» был великолепный бассейн для купанья. Дно бассейна понемногу понижалось. Соленая вода была восхитительной температуры и так прозрачна, что тела купающихся казались золотыми рыбками в стекляном аквариуме. В розовом купальном костюме Сюзанна казалась новой девушкой. Она была прекрасно сложена, а на обнаженных руках и ногах сохранился загар от солнечных лучей южной Калифорнии. Гордон в воде чувствовал себя в своей сфере. Он учил Сюзанну плавать и, когда они держались за руку, можно было заметить, как радостны для них эти прикосновения.

Наши каюты с Гордоном были рядом. Моя близость с ним началась с общей дружбы к Тэйлору, но мы скоро нашли, что у нас очень много общего. У него была свобода взглядов, утонченный культурой вкус и всякое отсутствие искусственности. Это очень удивило меня, потому что за малым исключением англичане в Китае лишены всякой культурности, поверхностны, не любят жителей Востока, интересуются только собственным преуспеянием, национальным усилением и спортом. Во время путешествия мы много разговаривали с Гордоном. На десятый день пути он мне сказал:

— Завтра мы будем в Иокагаме. Что вы оденете сегодня на маскированный бал? Я хочу удивить своих знакомых и, быть может, узнать, что они на самом деле обо мне думают.

Он говорил веселым, но вызывающим тоном.

— У меня есть полный костюм мандарина, который мой отец надевал несколько раз в Кантоне. Он был пожалован мандарином за содействие постройке Кантон-Ханкоуской железной дороги. Но теперь мандарины в Кантоне редки. Кантон стал демократичнее лондонской Мэн-Стрит. А знаете, я сказал сегодня мисс Бакстер, что во мне есть китайская кровь. Вы то, конечно, об этом догадывались? Если говорить о крови, то я на одну восьмую китаец. Но я не стыжусь своей китайской крови. Она не манджурская, а чистая китайская. Я считал, что должен все это сказать мисс Бакстер, потому что против китайцев существует какое-то странное предубеждение. Я же не хотел бы обманывать именно мисс Бакстер. Не знаю, как отнесется к этому ее мать, хотя, кажется, американцы смотрят на это иначе, чем англичане.

— Сюзанна — новая американская девушка, — сказал я. — Она приобретает собственные, независимые взгляды. У каждого поколения есть «новая девушка». Мать ее тоже была такой в свое время.

Не существует более странного современного города, чем Гонг-Конг. На скалистом острове, на котором когда то жило несколько рыбаков, англичане построили великолепную столицу с тысячью каменных дворцов, с домами и конторами, с отличными мостовыми и внушительными укреплениями. Для нужд горсточки белолицых там целое войско прислуги, поваров, лакеев, рикш, шофферов и нянек. Полмиллиона настойчивых, жестких китайцев просочилось в эту коммерческую и военную крепость, воздвигли другие каменные фабрики, магазины и здания, настроили дома для жилья и лачуги. Желтое море азиатских лиц заливает большие улицы, где белые лица властелинов из-за моря проплывают точно экзотические цветы. Тут — лачуги, дворцы, тюрьмы, собор и другие церкви, банки и финансовые ячейки всего мира, бифштексы, эль, виски, лошадиные скачки, приемы у губернатора, дни рождения короля, вся пустая пышность империи, раскинувшейся от Лондона и Ланкашайра до Тасмании и Родезии. Это центр британского могущества на всем Дальнем Востоке, святое святых фунта стерлингов.

Теперь Гонг-Конг был в тревоге. Банкиры встречались и покачивали головами. Британские канонерские лодки жужжали вокруг морской базы. В Кантоне, несколько часов тому назад, Сун-Ят-Сен стал президентом Южной Республики Китая и генералиссимусом китайской армии. Англичане были возмущены им. Коммерческие дела рушились. Этот самый знаменитый в мире китаец, уничтоживший вековую монархию, распространял из Кантона ненависть к капитализму и к британской короне. Слуги стали менее почтительны; они просили прибавки жалованья; рикши торговались с седоками о плате. Десятки тысяч людей, пятьдесят лет ежедневно и молча переносивших пинки и удары английских начальников и их индусских полицейских-сиков — теперь бастовали и выражали протест.

Воздух был насыщен недовольством, когда я приехал в Гонг-Конг, после небольшого путешествия по Корее. С «Бива-Мару» я распростился три недели тому назад в Иокагаме. Приехав в Гонг-Конг, я вызвал по телефону Гордона. Он сказал, что хотел бы немедленно меня повидать. — В ресторане Гонг-Конг отеля, — предложил он.

Я нашел, что он сильно изменился, стал как то спокойнее и вдумчивее. На мой вопрос о Бакстерах он сказал:

— Я еду с ними послезавтра в Кантон, хотя и предупредил мистрис Бакстер, что это может быть опасно. Но она ужасно упряма.

Железная дорога разрушена и им придется плыть на пароходе. Мистрис Бакстер желает непременно закупить полотна для своего калифорнийского хозяйства и хочет, чтобы я показал ей хорошие магазины и последил бы, чтобы она не переплатила. У меня может не быть случая поговорить с Сюзанной наедине. Если вы истинный друг, уговорите родителей отпустить с вами завтра на прогулку Сюзанну. Я буду вас ждать с моторной лодкой в гавани.

Я обещал сделать все, что в моих силах. Мы невольно перешли к разговору о Китае и его насущных задачах.

— Китай выплывет, — горячо говорил Гордон. — Он существует уже четыре тысячи лет. Когда мои английские прадеды одевались в шкуры и отрывали зубами с костей сырое мясо, Китай глубоко погружался в философию и художественную культуру. Вы знаете, что сегодня платят целые состояния за фарфор, лаки и нефрит того времени. Я только на одну восьмую китаец, английский гражданин, но все мои симпатии — в этой стране. Я могу жить только в Китае. Я не занимался политикой и хотел быть англичанином, но мне этого не позволили. Вы знаете, что я не могу получить стакан вина в первоклассном баре, если вы мне предложите пойти туда с вами? Тут, в стране, где мой отец и дед были почтенными англичанами, я — отверженный. Он помолчал, потом продолжал все с той же горечью: — У меня привычки англичанина, но мне, вероятно, придется жениться на китаянке. Разве англичанка или американка захочет разделить со мной такое изгнание из общества?

Я расстался с Гордоном и отправился к Бакстерам, жившим в грандиозном отеле на берегу залива. Тысячи рабочих за невероятные гроши в два года превратили каменистый склон горы в роскошную местность в западном вкусе. Пообещав мистрис Бакстер, что дочь ее будет все время находиться в тени британских орудий, я добился разрешения показать Сюзанне на следующий день некоторые достопримечательности.

— Мы проведем день в настоящем Китае, правда? — умоляюще сказала Сюзанна.

Я тотчас же дал знать Гордону и, когда Мы с Сюзанной встретились на следующий день, я спросил девушку:

— Сюзанна, чего бы вы хотели сегодня больше всего?

— Я знаю, что вы устроите это для меня, — воскликнула девушка. — Мне просто необходимо поговорить с Лойдом. Знаете, мама запретила мне с ним разговаривать наедине. Лэди Пенсонби — супруга губернатора — сказала ей про Гордона, что они его не принимают, что это очень печально, но англичане принуждены проводить черту, и что Гордон — за этой чертой.