Алексей Слаповский – Успеть. Поэма о живых душах (страница 8)

— Зима.

— Холодно?

— Нормально.

— Ты одевайся потеплее.

— Хорошо.

— А я уж пока не пойду.

— Не ходи, холодно.

— Не пойду. Сильно холодно?

— Мороз.

— Тогда не пойду. Если бы оттепель, я бы пошел. А так — чего уши морозить?

— И я о том же.

— Когда тепло, я разве буду дома сидеть? А в холод даром не надо.

— Хорошо.

— Когда будешь-то?

— Скоро.

— Ну, иди. Может, мне тоже сходить? У дома погуляю.

— Нет, холодно. И гололед.

— Тогда не пойду. Чего я там буду в мороз делать?

— И я о том же. Не скучай.

— Мне не скучно. Поем сейчас и лягу.

— Давай, пока.

— Иди. Не холодно там?

— Холодно.

— Ты одевайся.

— Уже оделся.

5

Галатин ждал у подъезда дочь. В одиннадцать она позвонила:

— Ты где?

— У подъезда.

— Вот и постой там, подыши. Я скоро.

Галатин послушался, стоял, дышал.

Подъехала, густо порыкивая турбодвигателем, черная мощная машина, за бликами стекла Галатин не разглядел, кто за рулем; ожидался молодой мужчина жизнехозяйского типа, но выскользнула с гибкостью спортсменки высокая девушка с длинными светлыми волосами, в красной короткой курточке, в кожаных брюках; между брюками и курточкой показалась и скрылась, когда девушка выскальзывала, полоска обнаженной и загорелой летней кожи. На ходу надевая маску, она пошла к двери, набрала код, открыла дверь, обернулась:

— Вы к нам? Контакт?

Галатин не понял, но почему-то кивнул.

— Пойдемте. Вы кому звонили, мне, Гере? Или уже были у нас, я не помню. Всегда путаюсь из-за масок этих.

— Не был.

Галатин собирался в подъезде признаться в своей бесцельной шалости — дескать, просто растерялся. Но вошли в лифт, поднялись на третий этаж, вышли, девушка направилась к квартире, где жили Нина с Герой, и заинтригованный Галатин решил повременить. Девушка открыла дверь своим ключом. Они вошли. Девушка сняла высокие сапоги на тонких каблуках, повесила куртку в стенной гардеробный шкаф, оставшись в белой водолазке-топе — еще короче курточки, талия голая, край татуировки выглядывает из-под брюк, устремляясь от впадинки на животе вниз и скрываясь там. Галатин отвел невольно подглядывающие глаза, тоже разделся. Девушка по-хозяйски открыла обувной шкафчик, достала и надела туфли на шпильках, прошептала Галатину:

— Уже началось. Понаблюдайте пока, хорошо?

Она проследовала в гостиную, превратив несколько метров своей проходки в подиум для тысяч глаз, которых не было, но которые подразумевались: девушка была из тех, кто всегда представляет себя на виду у многочисленных зрителей, умея этих воображаемых зрителей с благородной царственностью как бы не замечать — не надо оваций, мы и сами знаем себе цену. А Галатин остался в двери, наполовину скрытый косяком и стоящим у стены шкафом. Хотел понять, что тут происходит.

Происходило следующее: Гера, сорокалетний, но юношески тонкий, с гладким зачесом назад темных волос, в черном костюме, в белой рубашке, в галстуке-бабочке и черной маске, стоял в эркерной нише, а перед ним разместились в раскладных пластиковых креслах дачно-пляжного типа, на некотором расстоянии друг от друга, несколько мужчин и женщин разного возраста. Все — в масках. Гера, увидев вошедшую девушку, движением головы поприветствовал ее, она приблизилась, встала неподалеку, а он продолжал говорить.

— Как я уже объяснял, не бывает недостатков, из которых нельзя извлечь преимуществ. Почему с древних времен были популярны маскарады? Потому что анонимность раскрепощает, а таинственность заинтриговывает. Правда, маски надевались на верхнюю половину лица. Рот оставался открытым, и тому есть причина. Как думаете, какая?

Гера обвел глазами присутствующих, ждал ответа. Женщина в коричневом платье без рукавов, надетом на белую блузку, похожая от этого на странную пятидесятилетнюю школьницу, подняла руку.

— Да, — разрешил Гера.

— Чтобы говорить? — вопросительно ответила женщина.

— Говорить можно и через маску — матерчатую, сетчатую, в виде забрала. Мы же с вами — говорим. Еще варианты?

Руку поднял худой мужчина в толстом свитере, связанном рельефом кольчуги. У него сзади до плеч висели пряди полуседых волос, не стриженных, наверное, с самого начала пандемии.

— Когда только губы, отдельно, они эротично смотрятся.

— Верно! — подтвердил Гера. — Абсолютно верно! Вы удивитесь, но не бывает некрасивых губ! Они кажутся некрасивыми только тогда, когда мы видим лицо полностью и отмечаем, что губы расположены либо слишком близко к носу, либо слишком далеко от него, они не всегда образуют гармоничный косинус со скулами, и так далее. Масками прикрывали тривиальные части, которые и портят лицо — скулы, нос, а заодно формировали вырезами масок контур глаз, который не у всех бывает удачным. Ибо! — Гера поднял палец, — глаз некрасивых тоже не бывает, имеются в виду глаза как органы зрения — зрачки, белки, радужка. Суть в контуре, в форме, именно поэтому женщины изобрели раскраску, которая есть тоже не что иное как…

Гера ждал подсказку.

— Маска! — радостно догадалась женщина-школьница.

— Да! Маска! Она придает заманчивость, она обещает и намекает.

— И обманывает! — со знанием дела подал реплику длинновласый мужчина.

— Не без этого, — охотно согласился Гера. — Но мы с вами целое занятие посвятили теме первичного обмана как естественного средства эволюционной борьбы. И пришли к выводу, что обман не так страшен, как его малюют, дело не в нем, а в отношении к нему. Помните про двух женщин в одной?

— Меня тогда не было, — сказал кто-то у стены, ближней к Галатину, невидимый за шкафом.

— Тогда прошу прощения за повтор, расскажу еще раз кратко. Парадокс касается в первую очередь мужчин. Сплошь и рядом мужчина до самого момента сближения, понимаете, о чем я, не знает, с кем имеет дело. Он видит красивое лицо, стройную фигуру, он видит, и это главное, что его избранница нравится окружающим. Ему кажется, что он выбрал ее добровольно, на самом деле тут выбор тройной: во-первых, выбрала его уже она сама, во-вторых, выбрал и одобрил социум, окружение, и только в-третьих выбрал он сам или повелся на два предыдущих выбора. И вот сближение. Прекрасная ночь, беспощадное утро. Мужчина впервые видит свою любовь без маски, то есть без макияжа, видит, в сущности, другую женщину. И понимает, что она не только не красавица, а часто наоборот. Почему же он не разочаровывается, не бежит и не уходит? Потому, что он помнит: в маске его избранница опять станет красавицей и для него, и для всех остальных. Другими словами говоря, он любит не только ее, но и народное мнение о ней. И если народное мнение считает ее красавицей, он готов сколько угодно не замечать, что это не так. Фигуры, частей тела, которые он открывает для себя во всей полноте и во всех недостатках, это тоже касается: народное мнение считает ее фигуру превосходной, и все, и для него достаточно.

— Я не согласна! — негромко сказала девушка, сидевшая сзади, боком к двери, поэтому Галатин видел ее в профиль. Бледное лицо, обрамленное тонкими рыжеватыми волосами, такими жиденькими, что сквозь них видны просветы кожи. Глаза цвета слабо заваренного чая. Несколько веснушек у глаз.

— С чем вы не согласны? — спросил Гера.

— С тем, что женщины все напяливают маски и раскрашиваются. Давно уже в тренде естественность.

— Тем хуже для тренда, — парировал Гера. — На самом деле маски есть у всех и всегда. Вернее, полумаски: что не надо, закрываем, что надо — открываем. Не в макияже только дело. У мужчин вместо масок — деньги, положение в обществе, машины, одежда, возможности, у женщин обаяние, сексуальность, умение слушать и понимать, ум, в конце концов! — отнесся Гера непосредственно к бледной девушке. — И — речь, голос! Это, дамы и господа, и есть наша тема сегодня — голос. Как мы говорим?

Все молчали — вопрос был слишком расплывчатым.

— Смелее, смелее, дайте общую характеристику — как говорит большинство людей?

Круглоголовый юноша, сидевший рядом с бледной девушкой, попробовал угадать:

— Не очень хорошо?

У него самого голос был точно не очень хорош — скрипуче-басовитый, подростковый, с призвуком невысказанных обид и претензий к окружающему миру.

— Безобразно! — огорчил его и всех Гера. — Безобразные тембры, но это полбеды и даже совсем не беда, безобразные, вот в чем корень, интонации!