Алексей Слаповский – Успеть. Поэма о живых душах (страница 35)
— Пап, приедешь, все сам увидишь.
— Надеюсь.
21
Антон смотрел на красные линии навигатора. Все забито, нигде не объехать.
Вечер, окраинные и подмосковные жители возвращаются домой.
Зато можно обдумать, что он скажет Алисе.
Представлялось: войдет, дочь встретит радостно, но, как всегда, сдержанно. Была маленькая — подлетала, обнимала за ноги, смеялась, он подхватывал ее, легонькую, подбрасывал, она счастливо кричала: «Не надо, боюсь!» Подросла, стала подходить спокойнее, но все же прижималась лицом к животу и стояла так некоторое время, а потом говорила: «Ладно, раздевайся давай». А лет с восьми уже не обнимает, не прижимается, иногда даже не выходит из своей комнаты.
Алиса будет ждать, что он скажет. Понятно же, что если папы столько не было, а теперь приехал, то приехал не просто так. И что сказать?
«Собирайся, будешь жить у меня?»
Напугается еще. Ответит, что надо подождать маму.
«Поедем прокатимся?»
Нет, это увоз обманом. И нельзя ее брать без вещей. Мало ли что нужно девочке.
Кстати, а что нужно девочке? Антон следил только за тем, как Алиса собирала ранец перед школой, а одеваться помогала или мама или, если мама уезжала на работу очень рано, пришедшая тетя Люда. Какая одежда понадобится Алисе, какие носки, колготки, трусишки, маечки все эти? Непонятно. Попросить помочь тетю Люду? А не позвонит ли тетя Люда Насте? Если позвонит, все может сорваться.
Ничего, он сам сообразит. И еды какой-то надо взять, у него на квартире пусто, только кофе, чай, пара бутылок пива и пельмени в морозилке. Придется заехать и что-то купить.
Но что сказать, что сказать?
Например:
«Не хочешь съездить ко мне в гости? Посмотришь, как живу?»
Алиска спросит:
«На сколько?»
Он ответит:
«До завтра».
И соврет, потому что завтра не собирается ее возвращать.
Он не хочет ее возвращать никогда.
Но завтра примчится Настя. Возможно, с Согдеевым. Не исключено, что и полицию натравят. И примчатся не завтра, а сегодня по горячим следам. Ночью.
Антон воображением увидел и услышал: в дверь грохочут кулаками и ногами, орут: «Открывайте, полиция!» Настя истерично завопит: «Алисочка, с тобой все в порядке? Ответь, девочка моя!» Придется открыть дверь. И что бы ни сделал Антон, все будет без толку. Самое глупое — закричать, что нельзя врываться в личное пространство, в квартиру. Настя тут же сообщит, что квартира съемная, причем снята на ее имя. Вот почему она так сделала, как же он сразу не догадался, лох наивный!
И как быть в таком случае?
Нет, правда, как?
Увезти ее куда-нибудь? В Саратов, к отцу и деду? Но отец сам едет в Москву. И наверняка погоню устроят. Операцию «перехват» и прочее, Согдееву это по плечу, по связям, по карману. И не скроешься, современные средства позволяют найти человека по телефону, даже выключенному, по машине, везде камеры наблюдения, видеорегистраторы, чего только нет.
А если и в самом деле взять Алису пока только до завтра? Позвонить Насте, честно сказать: хочу побыть с дочерью, имею право. Что она ответит? Скорее всего: если хочешь побыть, побудь дома, дождись, пока заснет, и возвращайся к себе. Да, это и скажет.
Попутная тема: отчитался ли Согдеев о разговоре? Наверняка уже позвонил Насте. Смеялся, ехидничал. Но сказал ли, чем и как грозил? Вряд ли. Что ж, Антон сам скажет. В конце концов, он защищает не себя, а свои отношения с дочерью, свое право на общение с ней, и если этот престарелый обмылок девяностых начал откровенно гнуть пальцы, то и Антон может кое-что загнуть. То есть загнуть он ничего такого не может, зато может открыть Насте глаза. Для начала спросит:
«Он сказал тебе, что обещал меня засадить в тюрьму и вообще убить?»
«Нет, — ответит Настя. — Наверно, ты его не так понял. Или он пошутил. Или просто разнервничался».
«Знаешь, что меня удивляет, — скажет Антон. — Меня удивляет твой выбор. Ему сколько, под шестьдесят? Тебе известно, что он тупое хамло? На что ты повелась? На деньги?»
«Неправда, он интеллигентный человек, и он мне человеческими качествами понравился!» — будет защищаться Настя.
Возможно, не такими словами, но по смыслу — так. А он скажет:
«Этот интеллигентный человек на меня телохранителя натравил, тот напал сзади, удушить хотел!»
«Ты сам в него водой плеснул!»
«Ну и ответил бы сам, пусть бы в морду дал, а я ему, повеселились бы, как мужик с мужиком!»
И Антон немедленно увидел картинку: Согдеев пытается достать его кулаком через стол, Антон хватает его руку, ловко выкручивает, Согдеев сгибается, Антон пинает его в толстый зад, Согдеев врезается башкой в полки, книги сыплются на него, телохранитель нападает сбоку, Антон, наподобие мастера боевых искусств из какого-нибудь фильма, наносит ему удары ногой в колено, в живот, в голову, три резких метких удара, телохранитель рушится на колени, мыча от боли, выхватывает пистолет, Антон выбивает его, пистолет взлетает вверх и опускается в руку Антона, Антон одним щелчком высвобождает обойму, она падает на пол, он пустым пистолетом бьет телохранителя в темя. Так сильно, чтобы вырубить, но не так сильно, чтобы убить. Согдеев копошится в книгах, не может встать, Антон берет один из фолиантов, это «Библия», сразу же находит нужную страницу и цитирует:
«Не пожелай жены ближнего, тебе это известно, дядя? Нет? Тогда изучай! — и вручает Согдееву книгу. — Смотри, завтра спрошу!»
Все это так понравилось Антону, что он даже рассмеялся.
И заметил, что из соседней машины, ехавшей, вернее, стоявшей слева, на него с симпатией, с вопросительной улыбкой смотрит красивая девушка-брюнетка. Машина двухдверная, купе, судя по контуру, «ауди». Девушка проехала вперед, Антон увидел кольца на руле — точно, «Ауди». Теперь сдвинулся и Антон, они опять оказались вровень. Девушка продолжала улыбаться. Показала себе на ухо, утвердительно кивнула. Вроде того — что-то смешное слушаешь? И сама посмеялась, показывая, как смеялся Антон. Антон отрицательно покачал головой и повертел пальцем у виска. Вроде того, над своими мыслями смеюсь. Девушка уважительно развела руками: надо же! И, опустив стекло, крикнула:
— Приятно видеть веселого человека! А то мрачные все!
— Я такой! — подтвердил Антон. — Меня Антон зовут, значит — анти, чувствуешь? Все так, а я анти. Антистресс типа.
— Правда? А я антистресс ищу как раз.
— Уже нашла. Записывай телефон.
— Фигасе! Другие у меня спрашивают.
— Я же анти, у меня все по-своему. Записываешь?
— Диктуй!
Антон продиктовал свой номер. Меж тем ряд, в котором была девушка, двинулся вперед, ей гудели, она не обращала на это внимание, записывала. Записав, сказала:
— Сейчас позвоню, увидишь мой номер. И имя.
Она проехала вперед, а ряд Антона не двигался. Он хотел перестроиться в левый ряд, не пустили. Хотя лучше в своем, если он поедет, а то так и будешь тащиться за девушкой на расстоянии нескольких машин без возможности догнать. Ряд встал намертво. Антон посмотрел вперед и понял, что в задумчивости оказался на полосе, которая сворачивает направо по боковой стрелке светофора. Стрелка сейчас красная, а центральный кружок зеленый, девушка наверняка уже далеко. Пришлось перестроиться под раздраженный гудеж сзади, влезть в левый ряд, а звонка от девушки все не было.
Минут через десять не позвонила, а прислала сообщение с номером телефона и именем: «Настя».
И это кольнуло Антона. Совпадение показалось нехорошим, грешным. Будто он своей Насте слегка изменил с чужой Настей. Шило на мыло, как говорится. Да, но шило свое, а мыло — чужое.
Минуточку, когда Настя стала опять для тебя своя? — спросил в голове чей-то голос, это послышалось ясно, будто было произнесено кем-то вслух, не Антоном.
И этот же голос продолжил: пора признаться, что ты никак не хочешь и не можешь принять то, что Настя теперь — не своя. Не твоя. Навсегда не твоя. Неисправимо не твоя. И едешь ты сейчас домой не ради Алисы, а для того, чтобы Настя как-то отреагировала, появилась, чтобы увидеть ее и говорить с ней. Неважно о чем. Скандалить, ругаться, кричать, но — видеть и слышать. Потому что ты, Антон, до безумия ее любишь, любишь больше и сильнее, чем тогда, когда впервые подумал, что любишь ее. Тогда ты только подумал, что любишь, а теперь, после стольких лет, любишь окончательно, любишь так, что готов на все, лишь бы ее сохранить.
Антон хотел появиться сюрпризом: тихо открыть дверь своим ключом, прокрасться к комнате Алисы, неожиданно войти. Другие дети в таких случаях пугаются, кричат, визжат, смеются, Алиса же удивительно выдержанная, только посмотрит вопросительно и скажет: «Ты чего?» То есть раньше бы так и было, а сейчас обрадуется, не может не обрадоваться. Вскочит, бросится, обнимет.
Сюрприза не получилось: дверь оказалась заперта на задвижку. Он позвонил, открыла Людмила Васильевна, очень сухая, бодрая старуха, которая давным-давно приехала в Москву из деревни, была всегда, догоняя город, церемонно вежливой и старалась говорить грамотно, но интонации так и остались деревенскими, а еще у нее так был устроен рот, что слюна при разговоре не удерживалась и подтекала с одной стороны, и она то и дело с коротким шумом велосипедного насоса втягивала ее обратно.
— Здрасьте, здрасьте, — поприветствовала она Антона.
Всегда была с ним на вы. Может, сказалась долголетняя работа в домоуправлении, а потом в МФЦ на мелкой должности, там же всем выкают. Но с Настей вот на ты, да и Настя с ней тоже, хоть и по имени-отчеству.