Алексей Слаповский – Туманные аллеи (страница 65)

Пример два. Мужчина М., с которым у меня любовь-морковь, но любовь, то есть встречи, общая, а морковь, то есть быт, отдельная, вдруг говорит: «Счастье мое, ты знаешь, наверно, я тебя недостоин, у меня из-за этого комплекс неполноценности, а тут подвернулась девушка попроще и похуже, так что – извини, не поминай лихом». И, склонив повинную голову, ждет упреков, слез, скандала, хоть чего-нибудь. Ничего нет. Равнодушное молчание. Тогда он начинает задавать тревожные вопросы – ты чего такая странная, может, что задумала? Ты учти, люди, которые с собой что-то делают, они в ад попадают, независимо от того, веруют или нет. А может, ты уже придумала, как мне жизнь испортить? Не старайся, я заранее всем скажу, что все, что ты обо мне скажешь, – вранье! Так он распинается, а ты молчишь, хотя внутри все у тебя горит и пылает. Допускается легкая ироничная усмешка. Он злится, кричит: «Да скажи что-нибудь, наконец!» Ты говоришь: «А что сказать? В добрый путь? Хорошо, в добрый путь, до свидания». Он выскакивает, хлопнув дверью, бежит к простой и худшей, жалуется, она его утешает, чем может, он успокаивается, но через пару дней не выдерживает и звонит. Ответа нет. Он звонит всю неделю. Ответа нет. Он мчится: «Почему не отвечаешь? Я думал, что-то случилось!» – «Разве тебе не все равно?» – «Да, все равно!» И он долго и подробно рассказывает, насколько ему все равно, а потом подтверждает это делом, то есть разводит тебя на секс, чтобы ты поняла, насколько ему даже и секс с тобой противен. И после этого – остается.

Думаете, это теория? Нет, реальная история, все так и было. Я выдержала, не отвечала на звонки, дождалась его возвращения, я стерпела даже секс, а потом сказала: «Ну а теперь прощай навсегда». Он просил, умолял, всплакнул от жалости к себе, я была непреклонна. Сейчас живет с простушкой, не с той, а с другой или уже третьей, и, говорят, не больно-то счастлив. Мне все равно.

Пример три. Женщина С., моя подруга со школы. Знаете, из таких, которые всегда найдут, чему позавидовать. Если ты замужем и с детьми – твоему семейному благополучию, если холостая – тому, что свободна, если толстая – твоей приятной полноте, если худая – стройности. И так далее. Особенно она завидовала моей свободной профессии и моим легким, как она считала, деньгам. Сиди себе, стучи, а денежка кап-кап. Объяснять, что кап-кап сначала не денежка, а мои мозги, моя кровь и моя желчь, – бесполезно. И вот эта С. берет у меня взаймы довольно крупную сумму, обломился мне тогда неплохой гонорар. Берет на дело, квартиру они с мужем покупали в новостройке. Срок – полгода. Прошло полгода, восемь месяцев, год прошел. Я два раза намекнула, в третий раз напрямик сказала, что питаться дошираком и не пользоваться машиной, потому что нет средств на неотложный ремонт, как-то нездорово и неправильно. Не пора ли отдать хотя бы часть? В ответ получаю истеричный крик: ты одна, без детей и плетей, сама себе хозяйка, а у меня муж- дурак и сын-идиот, и здоровье ни к черту, долги по ипотеке, ладно, добивай меня, можешь в суд подать, сажай подругу в тюрьму! Это она мне в одном ресторанчике все выпалила, где мы встретились, при этом, заметьте, заказала дорогущее вино, не бокал, а целую бутылку, и пила взасос, всем видом показывая, что заливает горе, а кто расплатился потом, угадайте? Но я поняла, чего она ждет. Моего негодования. Злости. Ссоры. Она не глупая, она говорила заведомо обидные и несправедливые слова, нарочно на меня наскакивала. Рассчитывала, что я отвечу тем же, мы пособачимся, разбежимся, перестанем быть подругами, а если я не подруга, то и долг возвращать необязательно или лет через пять. И совесть не так кушает. Но я была спокойна. Утешать ее тоже не стала. Я просто как бы приняла к сведению. И она занервничала, сбавила тон, начала оправдываться, потом расплакалась, потом вдруг обвинила меня в жестокости. То есть – и так заходила, и эдак, но не могла понять, что со мной происходит. Люди не любят непонятного, оно их тревожит, они не могут долго находиться в неопределенности. Результат? Долг она отдала. Не сразу, кусочками, но отдала.

Еще примеры?

Хватит.

Я и так вместо простенькой истории рассказала почти всю свою жизнь.

А история такова. Предупреждаю, не на миллион, даже не на рубль, но по-своему удивительная.

Попадаю я в один дом на новоселье. Кстати, к продюсеру Г. Кто еще из людей кино и телевидения, кроме продюсера, построит в Подмосковье дом трехэтажный с бассейном и кортом, да еще в наше кризисное время? Хожу, осматриваю, это ведь и моим по́том, моей кровью оплачено. Чуть не рассмеялась, когда узрела в одной комнате рогатую голову оленя и медвежью шкуру на полу. Продюсер был рядом, заметил мою усмешку и сказал: «Это в стиле пошлости девяностых. Такая ретрокомната. Иронический интерьер. Я в этом кабинете денежных полукриминальных людей принимаю, им нравится». Ну да, ну да, знаю я эту басню. Скажешь им про их продукт, что он мерзкий и пошлый, они не смущаются, отвечают: «Он нарочно такой, но, если вглядеться, там для понимающих людей ирония есть, а тупые не замечают». На самом деле для тупых они и работают. И это не осуждение, а простое признание факта.

Ну вот, экскурсия, потом застолье в большой гостиной, была там еще малая, застолье классическое, то есть не фуршет, а именно сидение за столом, огромным, дубовым, как хвастал хозяин, и приподнял скатерть, показывая, что и вправду дуб. И входит запоздавшая пара. Он и она. Или, вернее, она и он. Большая разница. Он не из актеров – а актеров, в том числе знаменитых, там было много, – неизвестный мне человек, потом сказали, топ-менеджер в солидной корпорации, она – ведущая кабельного канала, это я тоже потом узнала. Впрочем, можно было догадаться – девушка красивая, но красота второго ряда, вроде бы все хорошо, однако есть в лице простоватинка, неавантажность, что ли, как моя бабушка говорила, неуловимый изъян, делающий негодным это лицо для центральных каналов. При этом в жизни блистательные центровые ведущие могут оказаться вполне обычными, а красотки второго ряда, напротив, просто принцессы рядом с ними. Обычное дело, кого-то камера любит, кого-то нет.

Но я не о ней. У меня очень редко бывает, чтобы кто-то понравился с первого раза. А этот – моментально. Один взгляд – и все. Миллисекунды хватило. И не просто понравился, я тут же решила в сердце своем, что он будет моим. Понадобится кого-то предать, подкупить, убить – предам, подкуплю, убью. Я девушка желаний умеренных, к сибаритству и приятной лени склонная, но если уж меня переклинит, все, я добьюсь, достигну и свершу.

И вся эта буря была внутри, а внешне – полный штиль. Светская беседа с соседом по столу, доброжелательное выслушивание благоглупых тостов, вежливый, но искренний смех над чьими-то плоскими шутками. В его сторону ни взгляда, да и сидел он далеко.

После ужина культурная программа – продюсер решил показать новую серию своего мыла, которое я ему варила, поэтому он меня представил, попросил встать и показать себя. Я встала, показала, улыбнулась и обвела всех скользящим взглядом. На нем не задержалась, просто отметила – тут.

Так ведет себя моя подруга Д., у которой легкая клептомания. В магазинах не ворует, боится, там везде камеры и охранники, но, стоит попасть в чей-то кабинет или офис, в чью-то квартиру или дом, она тут же отмечает для себя какую-нибудь симпатичную безделушку. Рассказывала, что делает это одним прикосновением взгляда и больше на понравившуюся вещь не смотрит. Словно забывает о ней. А потом, когда общее внимание чем-то отвлечено, оказывается рядом, желательно, чтобы поблизости еще кто-то находился, одно движение – и все, готово. Вещичка в сумочку, ручки сложены, глазки вверх, как у Магдалины, только не кающейся. Дома ставит на полку и любуется. Но иногда и выбрасывает сразу же после кражи. У нее и в сексе так, сама признавалась: попользовавшись мужчиной, желательно чужим, тут же теряет к нему интерес.

У меня было иное, что-то мне подсказывало – это тот самый долгожданный, который навсегда, с которым в горе и радости, и умрем в один день.

Серия закончилась, я почти не испытывала стыда за мыльные пузыри, было не до этого, все отправились опять к столу, где нас ждали чай, кофе и десерт. Перед выходом из просмотрового зала – да, был в доме и такой, мест на пятьдесят примерно, – я абсолютно случайно оказалась рядом с ним. Но даже не смотрела в его сторону, только плечом его чувствовала. Услышала голос, его голос: «Прошу». Это он предлагал мне пройти вперед. Я бесцветно ответила: «Спасибо!» Что в этом такого? Ничего. Он уступил бы дорогу любой другой женщине. И я ведь не была самая молодая и красивая там, а по сравнению с его пассией вообще дурнушка. Ну, не дурнушка, но… На улице не оборачиваются. Я знаю, в чем мой шарм, знаю цену своему обаянию, но для этого нужно со мной пообщаться, меня нужно разглядеть. Ничего этого не было.

Сидели, пили чай и кофе, одобряли продюсера, перепало и мне несколько ласковых слов, я улыбалась и прилежно кушала пирожное – безе с ягодами, неутолимая страсть моя.

А потом все начали разъезжаться. Г., обладающий умением использовать всех, он бы и самого президента нашей великой, она же белыя, малыя и всякыя, не постеснялся задействовать для своей пользы, весело попросил помочь. Дескать, прислуги еще нет, не наняли, а приглашенных официантов и официанток он уже отпустил, так что, милые дамы, отнесите по паре тарелочек в кухню, а то моим жене и дочке до утра возиться. Дамы охотно согласились, понесли посуду в кухню, где сгружали ее в огромную моечную машину. И вот сую я туда тарелки, и рядом она, красотка ведущая. И явственно мне шипит: «Даже не думай!» Мне бы, дуре, разинуть простодушно рот, вроде того – не понимаю, о чем вы. А я растерялась, шепчу в ответ: «Я и не думала!» – «Думала, думала, – она так уверенно мне. – Уничтожу, поняла?»