Алексей Сказ – Пока еще зомби? Ну ничего! Книга IV (страница 26)
Но Инвок… он был все тем же Инвоком. Идеальным боевым монахом. Его движения были плавными, экономичными, выверенными до миллиметра. Он не использовал оружия. Его руки, окутанные мягким, золотистым светом, с легкостью парировали мои самые яростные удары. Он не столько атаковал, сколько контратаковал. Он позволял мне войти свой ритм, после чего прерывал его, нанося короткие, обжигающие удары ладонью по моему телу. Каждый такой удар был наполнен магией Света, и я чувствовал, как она разъедает мою плоть. Он видел мою уязвимость, также видел мою новую природу, но на его лице играла все та же снисходительная, уверенная ухмылка.
— Что все это значит, Инвок⁈ — прорычал я, отскакивая после очередного обжигающего удара. — Ты променял свою тиму на эти белые тряпки и фанатичную чушь⁈
— Это не чушь, Макс, — его голос был спокоен, словно он читал лекцию. Он легко снова парировал мой выпад. — Это путь к очищению. Этот мир погряз в скверне, и я должен принести в него порядок. И ты, как я вижу, и сам успел приобщиться к этой «скверне», — он кивнул на мою синеватую кожу.
Я тут же вспомнил наши файтинги до апокалипсиса. Инвок всегда был невероятно силен, его защита была почти непробиваема. Он был тем, на кого можно было положиться в любой катке. Деф, танк, саппорт — он мог все. Но сейчас… сейчас это было нечто иное. Эта сила Света… черт, будто это он стал имба-монстром, а не я!
Я пытался достучаться до него, пробиться сквозь эту стену фанатичного спокойствия.
— Какого хрена, Инвок? — кричал я, нанося серию ударов, от которых он легко уклонялся. — Неужто ты забыл, как мы тащили вместе все, что только могли затащить? Помнишь ту катку против корейцев, которые много о себе возомнили, недооценив Митяя? А тот нелепый слив против пати нубов, когда вы с Канатой только вступил к нам? Или самоотверженность Нико, благодаря которой зарешали к главном турнире? Неужели тебе уже плевать? Почему ты предал все это⁈ И самое главное… как же Каната? Ее ты тоже предал?
При упоминании Канаты его движения на долю секунды сбились. В его глазах что-то дрогнуло. Но лишь на мгновение.
Наш бой резко усилился. Обмен ударами вышел на новый уровень. Мы крушили все вокруг. Мой удар отбросил его, и он проломил собой стену магазина. В ответ он выпустил мощную волну света, которая отшвырнула меня, и я врезался в остов машины, сминая ее в лепешку. Мы вели себя как два варвара, разнося в щепки весь квартал. Никто не смел к нам приблизиться.
Наконец, в одном из столкновений, мы сошлись в клинче. Я схватил его за плечи, пытаясь продавить своей силой. Он уперся в меня ладонями, и нас окутало сияние его силы. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я смотрел в его прищуренные, но теперь серьезные глаза, пытаясь найти в них того старого друга, которого я знал. Он же смотрел на меня со своей непроницаемой, печальной миной. Шум боя на мгновение стих.
И в этот момент Инвок, чуть улыбнувшись уголком губ, произнес тихо, так, чтобы слышал только я:
— Не все так просто, как кажется…
Его шепот, тихий и полный скрытого смысла, утонул в грохоте боя. Я смотрел в его прищуренные, до боли знакомые глаза и пытался найти в них хоть намек на того Инвока, которого я знал. До этого я видел в нем лишь уверенного в своей правоте ледяное спокойствие фанатика, но сейчас… буквально на мгновение, но он стал тем самым старым «Инвоком», которого я помнил.
Однако наша дуэль зашла в тупик. Я не мог пробить его идеальную защиту, но он тоже не мог нанести мне решающий урон. Краем глаза я видел, что и на других участках фронта ситуация патовая. Ника, тяжело дыша, отбивалась от очередной волны «светлячков», ее инфернальное пламя уже не было таким мощным. Каната, поддерживаемая несокрушимым Бастианом, вела контрбатарейную борьбу с вражескими нюкерами, но и она была на пределе сил. Постепенно мы проигрывали эту войну на истощение. И тут…
Бац! Тра-та-та!
…в стороне раздалась новая серия выстрелов. Без сомнений, это было огнестрельное оружие!
Тра-та-та-та-та!
Длинные, оглушительные очереди автоматического оружия ударили во фланги «Церковников». Несколько магов в белых робах, не ожидавших атаки с тыла, с криками рухнули на землю. Их ряды смешались. Хаос, который до этого творили мы, теперь пришел за ними.
Это было подкрепление. Отряд хорошо вооруженных и организованных солдат. Они действовали профессионально: одна группа вела шквальный огонь на подавление, другая закидывала позиции магов гранатами. Бой мгновенно превратился в жестокую трехстороннюю мясорубку.
Я сразу понял, кто это — «Государственники». Вероятно, подкрепление вызыванное Канатой.
Инвок правильно оценил ситуацию буквально за мгновение. Его лицо, до этого спокойное и сосредоточенное, на секунду исказила гримаса досады. Он смотрел на прибывших солдат, оценивая их силы, затем снова глянул на меня.
Быстрой победы ему тут точно не видать, а потому продолжать бой в таких условиях — лишь рисковать потерей всего отряда. Он принял единстенно-верное тактическое решение.
Он оттолкнул меня мощным импульсом света на несколько метров назад. Я с трудом устоял на ногах, готовый к новой атаке, но он не напал.
Он просто смотрел на меня. И в этот момент в его глазах, за пеленой фанатичной веры, снова на долю секунды проскользнуло нечто другое. Что-то старое, прежний «геймерский огонек» — азарт, вызов от достойного противника.
— Мы еще встретимся, Макс! — крикнул он, и его голос перекрыл грохот боя. — Помни мои слова!
Он резко развернулся и отдал короткий, гортанный приказ.
— Отступаем!
«Церковники» среагировали мгновенно. Их отступление было таким же организованным, как и атака. Маги-нюкеры одновременно подняли руки, и воздух в центре площади взорвался одной ослепительной, невыносимо яркой вспышкой света. Я инстинктивно зажмурился, но даже сквозь веки почувствовал этот обжигающий свет.
Когда я снова смог видеть, их уже не было. Они растворились в руинах города, словно призраки, оставив после себя лишь трупы своих адептов и медленно угасающие сгустки света — все, что осталось от призванных ими воинов.
Бой был окончен.
Я тяжело выдохнул, хотя и не нуждался в воздухе. Адреналин отступал, оставляя после себя гулкую пустоту и ноющую боль от ожогов. Я огляделся. Мы стояли посреди улицы, заваленной телами и угасающими огоньками. Ника, шатаясь, прислонилась к стене, пытаясь восстановить энергию. Каната опустилась на землю, тяжело дыша. Бастиан стоял рядом с ней, его щит был покрыт трещинами.
К нам подошел командир отряда «Государственников» — мужчина в тяжелой тактической броне.
— Госпожа Каната, мы прибыли по вашему сигналу, — доложил он. — Угроза нейтрализована.
Мы выжили. Но это не ощущалось как победа. Мы столкнулись со старым другом и поняли, что он стал нашим злейшим врагом. И вопросов теперь стало только больше.
Глава 17
Отряд «Государственников», прибывший нам на выручку, действовал быстро и профессионально. Короткий доклад командира Канате, быстрая оценка обстановки, и вот мы уже движемся под их конвоем в сторону главной базы. Путь наш лежал через мертвые артерии промышленного района, которые постепенно сменялись более жилыми кварталами.
Чем ближе мы подходили к их цитадели, тем заметнее становился порядок. Это был не тот фальшивый, гнетущий порядок «Общины», а порядок военный, выверенный и функциональный. Улицы были расчищены от остовов машин и завалов. На ключевых перекрестках виднелись баррикады из сгоревших автобусов и мешков с песком. На крышах уцелевших зданий я замечал снайперские гнезда и вышки с часовыми. Дисциплина и организация были налицо, но по какой-то причине от всего этого веяло какой-то серой, безжизненной усталостью.
Каната шла рядом, низко опустив голову и засунув руки в карманы своей мантии. Она явно чувствовала себя неловко.
— У нас тут, конечно, не пятизвездочный отель, — произнесла она с натянутой бодростью. — Но зато порядок и безопасность!
В ее голосе почему-то не было ни капли уверенности.
Нашей целью оказался огромный, когда-то процветавший торговый центр. Теперь он был превращен в настоящую крепость. Стеклянный фасад был укреплен стальными листами, входы перекрыты массивными воротами. Но стоило нам войти внутрь, как я понял причину поведения Канаты.
Весь гигантский центральный атриум, где когда-то беззаботно журчал многоярусный фонтан и играла успокаивающая музыка, был превращен в один огромный, кишащий людьми лагерь беженцев. И выглядел он… неописуемо убого. Вместо музыки теперь стоял непрерывный, низкий гул тысяч голосов, сливающийся с кашлем, детским плачем и треском сотен крошечных костров.
Тысячи людей ютились в самодельных палатках из грязного тряпья и размокшего картона, в тесных лачугах, наспех сколоченных из обломков дорогой мебели, выломанных дверей бутиков и глянцевых рекламных щитов, на которых улыбающиеся модели теперь смотрели в никуда из-за копоти. Воздух был пропитан густым, удушающим запахом, сложной смесью кислого пота немытых тел, водянистой, пахнущей горечью дешевой похлебки, всепроникающей сырости и безнадежности, которая, казалось, имела свой собственный затхлый запах.