Алексей Сидоров – Город Безликих (страница 15)

Ожогин? Вот так поворот! Значит, ничего нам не показалось – мы и вправду оказались в прошлом! Да не где-нибудь, а в самом пекле Великой Отечественной войны! И стоит сейчас перед нами не абы кто, а предок нашего друга Ожогина!

Но поделиться своими открытиями со всеми я не успел – дед нашего Ожогина, такой же доброй души человек, как и наш друг, приказал:

– Расстрелять их!

5

– Имя? – рявкнул солдат, записывая что-то на четвертинке бумаги.

– Духаст Вячеславыч! – в тон ему ответил Лев.

– У-у, рожа фашистская!

– Да чего вы все ко мне-то с рожей моей пристали? – обиделся гитарист. – Да, я немного в теле, но это же не значит, что я гад какой-то!

– Да успокойся ты! – похлопал друга по плечу Макс. – Какая теперь разница? Все равно нас всех расстреляют.

– Послушайте, капитан Ожогин! – крикнул Саня, увидев выходящего из штаба капитана. – Мы правда не шпионы. Мы музыканты!

Ожогин остановился, оглянулся. Скептически протянул:

– Кто-о?

– Музыканты. Музыку играем.

– Саня, зря ты это начал, – шепнул ему я на ухо. – Какую мы музыку играем, ты помнишь?

Но парень уже не обращал на меня внимания, вдруг почувствовав надежду на спасение.

– Хех! Иван, ты слышал? – улыбнулся Ожогин, подбоченившись. – Музыканты!

– Правда!

– Газета такая есть, – съязвил тот. – Врешь опять, чтобы смерти избежать?

– Не вру!

– Хорошо, – хлопнул в ладоши капитан. Звук получился сухим, громким, словно ударили плеткой. – Давай тогда такой уговор. Докажешь, что музыкант, я тебя расстреливать не буду – оформим документы перебежчика, лет на двадцать пять пойдешь на нары. Там, может, и получится отсидеть, и, может, даже волю увидишь. А соврешь – я тебе сначала ноги прострелю. Потом руки. И оставлю кровью истекать.

– Как на нашего Ожогина-то похож, – шепнул Макс. – Теперь понятно, откуда у капитана такие замашки. Дед не промах, а внук недалеко ушел.

– Чего ты там шпрехаешь, рожа фашистская? – грозно глянул на Макса Ожогин.

– Выгодное, говорю, предложение. Стоит соглашаться.

– Ну вот, даже твой дружок-фриц говорил, что дело – керосин. Ну так что, согласен?

– Согласен, – хмуро ответил Макс.

– Ваня, где у нас рояль стоит?

– Знамо где – в кустах!

– Рояль в кустах? Непорядок! Выкатить из кустов! И пусть вот этот хилый что-нибудь на нем сыграет!

– Какой еще рояль? – вытянулся в лице Саня. – Я на гитаре только умею. На бас-гитаре.

– Гитары нет, – ответил конвоир, оттесняя нас к стене. – Тут дом культуры раньше был, а потом его немцы захватили. А рояль, чтобы место себе освободить под штаб, выкинули в кусты. А потом мы этих гадов погнали отсюда! Хвоста фрицам накрутили! Вон они все, за сараем лежат, мертвые. Туда мы и вас, проклятых!

Из кустов выкатили белый концертный рояль. Оттуда же достали табурет.

– Играйте, маэстро! – не скрывая злорадной улыбки, произнес Ожогин.

– Саня, – шикнул я. – Играй что-нибудь, тяни время!

– Да я не умею! – сквозь зубы прошипел тот.

– На кой черт тогда согласился?

– Да кто же знал-то, что у них рояль в кустах имеется! Словно нарочно!

– Ладно, не ной. Слушай сюда и запоминай. Белые клавиши – целые ноты. Черные – диезы. Две черные клавиши видишь, которые разделены двумя белыми? Перед ними белая – это нота «до». Понял? Хотя бы на одном пальце сбацай им что-нибудь! Сможешь?

– Смогу. А что именно?

– «Раммштайн» фигачь! – прыснул от смеха Макс.

– Смешно тебе?! – разозлился Саня.

– «Катюшу» играй! – отвесив подзатыльника Максу, сказал я. – Ноты знаешь?

– Знаю.

– Тогда давай!

Саня сел на табурет, тюкнул пальцем по клавише. Звук получился дребезжащий. Саня сморщился.

– Играй! – зашипел я.

Саня начал медленно наигрывать одним пальцем мелодию «Катюши». Получалось кривовато, но мотив узнавался. Проиграв первый куплет, Саня решил усложнить задачу, добавить мелодии немного басов. Левой рукой начал лупить по клавишам большой октавы, правой продолжая выводить рисунок песни на первой октаве. А потом, вдруг почувствовав уверенность в своих силах, пианист-самоучка рубанул аккорды. Получилось грозно, почти по-металлически.

Конвоир, который охранял нас, начал себе под нос напевать слова песни.

Макс ткнул меня в бок.

– Чего? – спросил я.

– Пой!

– Зачем?

– Глядишь, и нас не расстреляют, а на каторгу сошлют.

Макс поднял с земли обломок стула и начал им настукивать ритм. А я запел.

Не сказать, что получилось похоже, но горланил я во всю мощь, так, что звенели невыбитые окна дома культуры. Сходство, конечно, было, но наш кавер больше тяготел к «тяжелому» стилю. Бойцам, однако, такая интерпретация показалась весьма интересной: многие даже начали хлопать в такт, кто-то подхватил слова песни.

Я вдруг почувствовал, как меня начинает прошивать мощная энергетика этих ребят. Такое редко бывает на концертах, а если и случается, то не в таких концентрациях. Тут я буквально ощутил, как по моим волосам пробегают разряды.

Я глянул на парней и вдруг понял, что они в большинстве своем совсем еще юны, некоторым было не больше восемнадцати лет. И как я сразу этого не заметил? Словно на их юные лица натянули маски стариков, а теперь, едва зазвучала музыка, они вновь стали теми, кем были изначально. Война смяла их, лишила детства, но не уничтожила, наоборот, закалила и превратила в кремень. Потому что они не сдались, а встретили опасность, глядя ей в глаза.

Я допел и замолчал. Саня тоже перестал играть. Кажется, он почувствовал то же, что и я.

Ожогин молчал, глядя на нас. Потом, начав хлопать в ладоши, произнес:

– Не будь сейчас войны, я бы к вам на должность конферансье пошел! Такую бы гастроль устроили!

Я не смог сдержаться – рассмеялся. Следом Макс, Саня, Лева. Лишь Админ стоял, ничего не понимая.

– Воздух! Воздух! – раздался крик с крыши ДК.

Я посмотрел вверх и обомлел…

На горизонте виднелись черные точки, стремительно приближающиеся к нам. «Мессершмитты».

– Носов! – рявкнул Ожогин.

– Я!