Алексей Шумилов – Окончание кровавой весны 91-го (страница 61)

* * *

25 мая. 1991 года. Последний звонок.

— Дорогие ребята! Сегодня у нас особый день — последний звонок. Одни из вас прощаются с детством, школой, оставляют позади годы учебы, достижений и трудностей. Наши выпускники стали взрослыми, перед ними открываются все дороги и возможности реализоваться в жизни, получить нужные профессии, приносить пользу обществу. Другие отучились первый год, стали настоящими школьниками, повзрослели, получили первые нужные знания, — голос Марии Алексеевны звенел над выстроившейся линейкой.

Первоклашки в школьных костюмах и платьицах с белыми фартучками, ученики постарше, одетые в обычные пиджаки и рубашки, выпускники с красными лентами наискосок, все замерли и слушали директора. Легкий ветерок шевелил гирлянды разноцветных воздушных шаров и плакат, вывешенный над козырьком школы: «В добрый путь дорогие выпускники!»

— Я также хочу поблагодарить наш прекрасный учительский коллектив, благодаря вашей любви к своим предметам, терпению и труду, вы смогли воспитать достойных граждан нашего государства.

В добрый путь дорогие выпускники. И пусть звенит последний звонок, как символ начала вашей взрослой жизни! — директор замолчала, и украдкой аккуратно стерла пальчиком влагу с глаз.

На площадку вышел улыбающийся Саня Русин, на его широких плечах сидела довольная первоклашка с огромными белыми бантами на косичках. Девочка, светясь от гордости, затрясла позолоченным, украшенным красным атласным бантом, звонком.

В родительских рядах засверкали вспышки фотоаппаратов. Щелкал «Кодаком», высокий блондин, папа Аус, сияла знакомой белоснежной улыбкой рядом мать Инги, худенькая смуглая женщина с примесью восточной крови, сверкала вспышка «Смены» у высокого полного Анатолия Колокольцева, отца Лены. Светлана Аркадьевна, прищурившись, водила по сторонам большим объективом «Зенита».

Когда линейка закончилась, Максимов подошел к улыбающимся родителям. Забрал у отца букеты с розами. Направился к классной руководительнице. «Русичка» оживленно разговаривала с Ивченко, Колокольцевой и Пичугиной.

Андрей деликатно остановился чуть в стороне, ожидая, пока они закончат.

Тамара Владимировна прервала разговор и повернулась к Максимову:

— Андрей, ты что-то хотел?

— Это вам, — политтехнолог вручил улыбнувшейся учительнице букет из пяти алых роз. — Спасибо, за все эти годы, когда вы были с нами, что всегда понимали нас, защищали и отстаивали перед другими учителями и директором.

— И тебе спасибо, — «русичка» улыбнулась, чуть опустила голову, вдохнула аромат, коснувшись щекой бархатных лепестков. — Очень красивые цветы и пахнут хорошо.

— Лично выбирал, — скромно признался Максимов…

Через минуту он подошел к кабинету директора. Тихо постучал в дверь.

— Войдите, — раздался повелительный голос Марии Алексеевны.

Директор сидела на кресле, устало потирая лицо ладонями, рядом стояла большая ваза, с букетами, разнообразных цветов: алых тюльпанов, белых и красных роз. Имелись даже ранние, первые ромашки, задорно раскинувшиеся по краям и робко распустившие белые лепестки.

Когда Максимов зашел, она улыбнулась.

— Здравствуй, Андрей. Решил зайти напоследок?

— Мария Алексеевна, держите, — Максимов подошел к директору и вручил пять алых роз, обернутых шуршащую целлофановую упаковку. — Ваши уроки истории были всегда интересны и познавательны. Вы учили своих учеников думать, размышлять, относиться критически ко многим утверждениям, которые сегодня доносятся, в том числе, с высоких трибун. Всегда были строгой и справедливой. Спасибо, что защищали в гороно, и не дали Хомякову меня оклеветать.

— Ты и сам себя хорошо отстаивал, — весело заметила Мария Алексеевна. — Да так, что порой хотелось ремня всыпать. Но надо признать, получалось хорошо.

— Если бы вы изначально были предвзяты, было бы гораздо труднее, — признался Андрей. — Спасибо вам ещё раз за всё…

Когда он вернулся обратно, большая часть родителей и учеников разошлись. У входа его ждали друзья: Цыганков, Русин, обнимающий за плечи улыбающуюся Ингу, Лена и немного бледный и похудевший Олег.

— Сань, вижу вас с Ингой можно поздравить? — усмехнулся Максимов.

— Можно и поздравить, — кивнул Саня. — Мы — вместе. Я долго к ней приставал, пока Инге это не надоело.

— Так надоело, что я решила, попробовать с ним закружить, — весело подхватила Аус. — А вдруг получится?

— Получится, сто процентов, — улыбнулся Максимов. — Вы отлично смотритесь вместе.

— Ну что, пошли в парк? — предложил Цыганков. — Туда уже Рудик, с Жанной, Лера, Вадик должны подойти. Сказали, будут у входа ждать.

— Пошли, — кивнул Андрей.

— Можно мы с Леной к вам присоединимся? — несмело спросил Гринченко.

— Конечно, можно, — кивнул Максимов. — Даже нужно. Присоединяйтесь.

У входа в парк действительно стояли Лера, Громов, Рудик в обнимку с Жанной. В изумрудной кофточке, облегающей изящную фигурку, светло-бежевой юбке, подчеркивающей стройные линии ножек, с длинной челкой и сияющими золотом завитыми локонами, рассыпавшимися волной по хрупким плечикам, Валерия выглядела великолепно. Максимов даже на мгновение замер, залюбовавшись девушкой.

— Нравлюсь? — лукаво глянула синими глазищами из-под челки девушка.

— Не то слово, — честно признался Максимов. — Великолепно выглядишь.

И сразу был награжден быстрым «чмоком» в губы. Поймал за ладонь, начавшую отстраняться девушку, притянул к себе, вернул поцелуй.

Улыбающиеся друзья, обступившие парочку, зааплодировали…

Тенистые аллеи под сенью раскинувших ветви дубов были заполнены народом. В субботу в парк съехались люди со всего города, чтобы отдохнуть, погулять, поесть мороженое, покататься на аттракционах, поглазеть на выпускников. Везде встречались стайки молодежи, мелькали алые перевязи «выпуск-91» с других школ. Солнце светило ярко, погода стояла теплая, и Максимов с друзьями неторопливо прогуливался по парку, рассматривая людей и наслаждаясь ощущением праздничного выходного дня.

— Присаживайтесь на скамейку, я сейчас, — Андрей указал глазами на освободившуюся скамью, с которой только что встала молодая семья с двумя детьми, и пошел к очереди, выстроившейся возле полной мороженщицы с тележкой-холодильником.

Честно отстоял очередь, отдал продавщице пятерку, получил горсть мелочи сдачи, взял двумя руками десять цилиндриков «Лакомки» и пошел к друзьям.

— Держите, я угощаю, — улыбнулся Максимов и начал раздавать мороженое в протянутые руки, не слушая благодарностей и возражений.

Андрей уселся, между подвинувшимися Лерой и Рудиком, надорвал упаковку, с аппетитом куснул шоколадную стенку мороженого. На площади из больших колонок гремел Барыкин, с песней о букете, подаренном любимой девушке. Под сенью дерева, раскинувшего над скамьей широкие ветки, было прохладно. Жаркое солнце не беспокоило, лишь изредка стреляя теплыми лучиками сквозь щели зеленого ковра листвы.

— Эй, подруга, чего сидишь, как не родная, скучаешь, с этими малолетками? — грубый голос заставил Максимова оторваться от смакования пломбира. — С нами веселее. Бросай мелкоту, пошли танцевать.

Перед Лерой остановился высокий чернявый парень. Чуть дальше, весело похохатывая, стояли ещё шестеро, с интересом ожидая развития событий. На вид всем было немного за двадцать.

— Сижу, потому хочу, — независимо ответила Лера, откусывая очередной кусочек шоколадной глазури. — Тебя не спрашивала. И абсолютно не скучаю. Парни, идите дальше, развлекайтесь, отвяньте от нас.

— Да не ломайся, шмара, — парень схватил побледневшую девушку за запястье. — Пошли, потанцуем, тебе понравится, точно говорю.

— Пусти, — девушка резко вырвала руку. — Иди отсюда, пока не получил на орехи.

— От этих что ли? — усмехнулся чернявый, с интересом рассматривая сидящую компанию. — Шутишь?

Максимов передал мороженое Жанне и неторопливо встал. Вместе с ним поднялись все остальные: Рудик, Вадик, Саня, Серега, даже Гринченко.

— Тебе русским языком сказали? — спокойным тоном осведомился Андрей. — Не порть нам праздник, иди, танцуй, хоть на голове стой, только без нас. Я сейчас добрый и расслабленный, не хочу тебя трогать, извинись перед девушкой и гуляй себе дальше.

— А если не извинюсь, тогда что? — прищурился чернявый.

— Тогда я тебя просто размажу по асфальту, — спокойно ответил Максимов. — Считаю до трех, отчет пошел. Раз, два.

Макушку чернявого сотряс мощный подзатыльник. Тот обернулся и сразу скис, увидев подскочившего со стороны здоровенного парня, сложением похожего на тяжелоатлета.

Его дружки погрустнели и перестали ухмыляться.

— Ты чего, Молот, совсем с дуба рухнул? — проскулил чернявый, опасливо щупая пострадавшую макушку. — На своих кидаешься.

— Дурак, — фыркнул тяжелоатлет. — Ты хоть знаешь на кого полез? Этот парень недавно московского мастера по карате уложил, который такие чудеса ногами и руками вытворял. Слышал, бой был в спорткомплексе, зале борьбы? Он, таких как ты, с десяток легко уложит и даже не вспотеет.

Чернявый скис окончательно, а штангист повернулся к Максимову, протянул похожую на ковш экскаватора здоровенную лапищу.

— Извини, — смущенно пробасил он. — Серый — дурак просто, я сам его жизни потом поучу. Гуляйте, отдыхайте ребята дальше, эти вас больше не беспокоят.

— Он девушку шмарой назвал и за руку хватал, пусть перед ней извинится, — упрямо сказал Максимов.