Алексей Шумилов – Окончание кровавой весны 91-го (страница 53)

Максимов с Рудиком переглянулись, но промолчали.

Громов повернул ключ в замке зажигания, «копейка» ожила и басовито загудела. Через несколько секунд машина выехала со стоянки и влилась в общий поток транспорта…

Первым мы с Димой проводили Рудика. Дверь открыла Мария Генриховна с красными, заплаканными глазами. Сухо кивнула, ничего не сказала, пропустила сына в квартиру и закрыла дверь. За несколько секунд, пока она была открыта, Максимов услышал Геркин писк, причитающий старушечий голос и гавк Лорда.

— Я уже с нею беседовал, — сообщил Дима, когда они спускались обратно. — Марк Рудольфович на даче был, ему уже сообщили о пропаже, выехал домой, но видимо ещё не приехал. Мать сразу так распереживалась, ведь Лера уже попадала в подобный переплет. Но на вопросы ответила, и фотографии дочки дала. Я их уже по операм раскидал.

— Слышал уже. Рудик рассказывал, — вздохнул Андрей. — Пошли теперь ко мне.

Максимов поднимался первым, Дима за ним. Андрей увидел белеющий уголок конверта, выступающий из-под коврика. В груди все замерло.

«Неужели письмо? От маньяка?»

Политтехнолог чуть прибавил шаг и, оказавшись в тамбуре перед своей дверью, успел сдвинуть коврик так, чтобы он полностью закрыл конверт, прежде чем на площадку вышел опер.

Максимов нажал на кнопку звонка. Музыкальная переливчатая трель не вызвала никакого шевеления внутри. Андрей повторил, ничего. Повернул ручку, дернул на себя — заперто.

— Никого нет, — немного удивленно заметил он.

— Ключи есть? — поинтересовался Громов. — Тогда открывай. Хочу убедиться, что всё в порядке.

Максимов достал из кармана связку ключей. Открыл дверь, посторонился, пропуская опера. В прихожей было темно, Андрей щелкнул выключателем и прихожую залил свет. Увидел записку на тумбочке, рядом с дверью.

«Сына, тетя Наташа, ты её знаешь, моя старая подруга, с мужем приехала в Пореченск. Пригласила нас в гости. Будем поздно. В холодильнике картошка и котлеты. Есть сосиски, колбаса и гречка. Разогрей себе что-нибудь».

Максимов протянул записку Громову. Опер быстро прочитал, скинул ботинки. Прошелся в одну комнату, другую, заглянул на кухню.

— Не доверяешь? — усмехнулся Андрей.

— Береженного бог бережет, — серьезно ответил Дима. — Ты главная мишень у такой хитрой продуманной твари, что всё возможно. Поэтому записка запиской, а мне потратить десяток секунд и глянуть, не сложно.

Через минуту Громов вышел. Максимов закрыл за ним дверь, щелкнул замком. Прислушался, дождался, пока стук каблуков на лестнице стихнет. Выждал ещё немного времени для верности, тихонько открыл дверь, удостоверился, что в тамбуре никого нет, и отодвинул коврик.

Под ним лежал запечатанный белый конверт.

Андрей оторвал угол и вытащил лист бумаги. На сложенном вчетверо листке было написано: «Хочешь увидеть свою блондинистую сучку живой? Тогда выполняй мои инструкции. Поднимешься на чердак, по крыше перейдешь два подъезда, у третьего выйдешь и спустишься так, чтобы менты тебя не заметили. За парком проходишь два поворота, поворачиваешь на третьем — улице академика Курчатова. Заходишь во двор дома 52, спускаешься вниз, за гаражи в сквер. Внизу маленькое озеро и заброшенная полуразваленная мельница. Жду тебя там. Учти, замечу что-то подозрительное, хоть одного типа похожего на мента, сразу перережу твоей сучке глотку. Выбор за тобой».

«К Пархомову или Громову обратиться не вариант. Маньяк слишком хитрый и изворотливый. Пока есть маленький шанс, что Лера жива, милицию подключать нельзя. Он действительно ей горло перережет, если что-то заподозрит. Слишком хитрый и изворотливый, учитывая сколько раз обводил милицию вокруг пальца, я так рисковать точно не буду. Придется самому», — принял решение Андрей и пошел к шкафу с одеждой.

Достал свою куртку, пощупал внутренний кармашек, ощутил упругость бритвенного лезвия. Достал из шкафа два чехла с гвоздями-сотками. Один примотал у левого предплечья, второй — на лодыжку. Поменял ремень на брюках, на другой с бритвой, заклеенной в поясе. Подхватил спортивную кофту с капюшоном, привезенную отцом пару лет назад из Венгрии. Вздохнул, присел на мгновение на пуфик в прихожей, глубоко вдохнул и закрыл глаза, успокаиваясь и концентрируясь.

Потом встал и двинулся к выходу…

Чердак, действительно, оказался открыт. Правда пришлось полазить по всякому хламу, застарелому кошачьему дерьму и разнообразному мусору, прежде чем выйти на крышу. Максимов, скрупулезно, придерживаясь инструкции, спустился вниз через два подъезда. Оказавшись на площадке последнего этажа, поправил сбившийся назад капюшон, так чтобы он лучше закрывал лицо и пошел вниз по лестнице.

На одинокую фигуру, выскользнувшую из подъезда, и сразу завернувшую за дом никто не обратил внимания. Максимов шел быстрым шагом окольными дорогами, стараясь не светиться на центральных улицах. У парка он был через двадцать минут, ещё через пять зашел на улицу Курчатова. Пятьдесят второй дом оказался в самом конце переулка. Максимов завернул за старое серое здание, вышел во двор к гаражам и начал спускаться по склону вниз, лавируя между кустов и деревьев.

В начинающем темнеть полумраке за стеной, зловеще раскинувшихся во все стороны крючковатых извилистых веток виднелось темное пространство небольшого озера. Тишина, прерываемая лишь треском сучьев под ногами, производила гнетущее впечатление. Рядом — ни одной живой души, казалось, все на много километров вокруг вымерло. Максимов невольно поежился:

«Жутковато тут как-то».

У самого озера увидел полуразрушенное здание старой мельницы, с разломанным водным колесом, и невольно замедлил шаг. Рука нырнула под левый рукав, нащупала шляпку гвоздя сотки в чехле, сняла с застежки-пуговицы самодельную веревочную петлю, препятствующую случайному выпадению «оружия». Максимов глубоко выдохнул, нагоняя в грудь воздух, стараясь сохранить внутреннее спокойствие, не поддаться, охватывающему волнению, и зашагал к мельнице.

Когда до здания оставалось шагов пятнадцать, Андрей остановился.

— Я пришёл, — громко заявил он. — Ты же хотел меня видеть, я здесь. Отпусти девушку, давай все решим вдвоем — как мужчины.

Медленно текли секунды, складываясь в минуты. Максимов напряженно вслушивался в тишину, всматриваясь в здание мельницы, рыская взглядом вокруг, готовый в любую минуту среагировать на угрозу, но ничего не происходило.

— Так что, мне уходить или подождать ещё? — крикнул он.

Молчание.

Андрей продолжал стоять.

Неожиданно что-то протяжно скрипнуло в холме напротив. Осыпались комья земли, вместе с пластом жирной почвы, с проклюнувшимися первыми ростками зеленой травки, отпала в сторону квадратная крышка. Из схрона вылез маньяк, придерживая одной рукой, брыкающуюся исцарапанную Леру. Рот девушки был закрыт тряпкой. Связанными в запястьях руками, она держалась за предплечье маньяка. У синей пульсирующей артерии на тонкой белой шее хищно блестело лезвие ножа.

— А ты молодец, мусоров не привел, — ухмыльнулся маньяк. — Послушный мальчик.

— Как ты это мог видеть? — горько усмехнулся Максимов. — Из-под земли, что ли?

— Так я тебе и сказал, — весело оскалился убийца. — Эта земляная крышка, может быть не единственным выходом. К нашей встрече я основательно поработал, нашел подходящее место, изучил его, как свои пять пальцев, подготовился к разным вариантам развития событий. Заставил ты меня посуетиться, надо сказать.

Разговаривая, маньяк спустился вниз на поляну, и медленно приближался к Андрею, придерживая Леру и по-прежнему, держа нож у её горла. Остановился в пяти шагах от политтехнолога.

— Как я ждал этого момента, как ждал, — с наслаждением произнес убийца. — Теперь ты за всё ответишь, за все свои слова и оскорбления.

Телегин помолчал и добавил:

— А теперь скажи мне, где вы достали перстень прадеда, Архипа? Только не ври, что в каком-то тайнике. Мы с матерью их все выгребли.

— Значит не все, — весело сообщил Андрей. — Очень уж у тебя предок был ушлый и тайников сделал немало, как у собаки блох. Кстати, Сева, как тебя по фамилии? Артёмьев или Телегин? А то я запутался уже.

Убийца скрипнул зубами.

— Вы и это знаете, — прошипел он. — Вижу, даром времени не теряли.

— И не только это, а ещё очень многое, — победно ухмыльнулся Максимов. — Ты думаешь, что сейчас порежешь девчонку, потом грохнешь меня и сделаешь ноги. Не получится. Если ты её тронешь, на своих двоих отсюда не уйдешь. Меня, возможно, завалишь, но я тебя, издыхая, зубами грызть буду. А вот если её отпустишь, я даже дорогу освобожу и убежать позволю. Выбор, Сёва, за тобой.

— Мой выбор простой, — ухмыльнулся Всеволод. — Ты сейчас становишься на колени, слезно просишь у меня прощение за все оскорбления. Потом ложишься на животик, складываешь ручки за головой. И тогда я не буду убивать девчонку. Тебе, честно говорю, уйти живым, после всего, что про меня наговорил на телевидении, не светит. Так что выбирай, твоя жизнь против девчонки.

— Хорошо, я извинюсь, раз ты так хочешь, — согласился Андрей. — А потом лягу на живот, без проблем. Но сперва хочу удостовериться, что ты ей ничего не сделал. Пусть сама скажет.

Маньяк вперился немигающим взглядом в Максимова. Тот спокойно ждал.

— Ладно, — наконец кивнул он. — Но если обманешь, пожалеешь, я ей всё лицо изуродую.