Алексей Шумилов – Окончание кровавой весны 91-го (страница 40)
Возле подъезда стояла знакомая белая «копейка» Димы. Максимов сразу насторожился. Так просто опер подъезжать к его подъезду не будет.
Старлей, увидев шагающего домой Андрея, стрелой вылетел из машины.
— Ты где гуляешь? — предъявил сразу. — Я уже час тебя поймать не могу.
— На встрече был, — ответил Максимов. — Произошло что-то?
Громов огляделся по сторонам, убедился, что никого поблизости нет, и, понизив голос, сообщил:
— Александр Иванович из Москвы приехал. Похоже, мы установили личность маньяка. Хочет тебя видеть.
Примечания:
Борис Иванович Балашов — в 1990–1991 году, первый секретарь Московского областного комитета КПСС
Глава 20
— Здравствуй, Андрей, — Александр Иванович взглядом указал на стул рядом. — Садись.
— Когда следователь по особо важным делам предлагает садиться, это звучит двусмысленно, — весело заметил Максимов, поудобнее устраиваясь на сиденье.
— Дима, позови Пархомова, Климовича и психологов, пусть сюда подойдут, — попросил важняк. — Они у него в кабинете сидят.
Громов кивнул и прикрыл за собой дверь.
— Слышал, без меня вы тоже не скучали, — усмехнулся следователь, с интересом рассматривая Андрея.
— Мой девиз — ни дня без приключений, — весело ответил Максимов. — А если серьезно, я чего-то подобного ожидал. Ну не может маньяк с его раздутым эго, сидеть сложа руки, после того, когда на него столько помоев вылили — обязательно постарается отомстить. И, это, кстати, доказывает правильность выбранного мною подхода.
— Есть такая поговорка, не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, — усмехнулся Александр Иванович. — Пока он во все твои и наши ловушки не попался. Голову не потерял, действует осторожно, постоянно подстраховывается.
— Но действует же, — возразил Андрей. — Не сбежал куда подальше, не затерялся на просторах страны, а находится рядом и пытается меня достать. То есть, условно говоря, его здесь держит только желание отомстить и наказать меня. Единственный нюанс, который я не предусмотрел: он не поддался своей ярости, старается не подставляться, использует подставных дурачков, а сам остается в тени.
— Я уже это слышал, — кивнул следователь. — От Станислава и Виктории. Они ещё добавили, ты считаешь, раз маньяк от твоих оскорблений не потерял голову, нужно искать дополнительный крючок, способный окончательно заставить его пойти вразнос. Правильно?
— Абсолютно, — подтвердил Максимов. — Поймите, стопроцентно спрогнозировать поведение психопата с манией величия, нельзя. Можно выделить некоторые болевые точки и системно давить на них, в надежде, что он сорвется. Последующее поведение маньяка, как раз показывает: мы нащупали их верно и выбрали правильную стратегию.
В дверь постучались.
— Заходите, — пригласил следователь.
В комнату прошли Стас, Виктория, Максим Олегович Климович и, повинуясь жесту Александра Ивановича, начали рассаживаться. Последним заглянул и застыл на пороге Громов.
— А ты чего стоишь? — удивился следователь, — Бери стул и присаживайся вместе с остальными, тебя это тоже касается. И дверь закрывай, нам лишние уши не нужны.
Когда все расселись, Александр Иванович сообщил:
— Мы с Андреем обсуждаем его стратегию поимки на маньяка. Он считает, что на основании имеющейся скудной информации, мы действуем правильно, маньяк начал и продолжает охоту на него, что и прогнозировалось. А то, что он использует вместо себя подставных людей для слежки и угроз, готовит о том, что он хоть и взбешен, но голову не потерял, и действует по-прежнему хладнокровно, продумывает пути отхода. Наше молодое дарование выдвинуло предположение, что нужно найти более сильные крючки, способные заставить его сорваться и сделать ошибку. Андрей, я всё верно изложил?
— В целом да, — кивнул Максимов.
— А вы что скажете? — повернулся к психологам следователь. — Это вообще-то ваша сфера компетенции. Вика?
«О, он уже её Викой называет, налицо, сдвиг. Общение стало более дружеским и неофициальным», — сделал мысленную отметку политтехнолог.
— Что-то в этом есть, — задумчиво протянула Виктория Алексеевна. — В принципе, с большинством предложений Андрея я согласна. Правда, с некоторыми оговорками, что маньяки, вообще-то личности непредсказуемые и способны выкинуть что-то абсолютно неожиданное для нас.
— Ты что скажешь, Стас? — Александр Иванович глянул на брата.
— А что сказать? — пожал плечами Станислав. — Андрей всё логично обосновал. Я не смог бы сказать лучше. Мы отталкиваемся от того объема информации, который имеем. А он совсем мал. На его основе наш юный товарищ предложил вполне рабочую стратегию «на живца», чтобы поймать маньяка. По крайней мере, можно попытаться, за неимением лучших предложений.
— Дима мне по дороге сказал, что у вас появилась новая информация о маньяке, — напомнил Максимов. — Так расскажите её нам, возможно, подберем, что можно использовать.
— В любом случае, больше информации — выше шансы добраться до убийцы, — добавил Стас.
— Вот поэтому я вас всех и пригласил, — сообщил Александр Иванович.
— Максим Олегович, Петр и Дмитрий в курсе, что личность маньяка установлена. Поэтому меня и вызвали в Москву. Докладываю. Бурмистровка, которую мы искали, находится в Ставропольском крае. Небольшое село в глуши. Жители в основном работают в колхозе «Большевик». В поселке проживает около сотни с небольшим жителей. Рядом ещё парочка деревень — Лизаветовка и Красное. Имеется небольшая каменная церквушка, построенная ещё до революции. Настоятель — отец Николай. Половина жителей — пожилые, доживают уже свой век. Твоя идея сделать разные фотороботы маньяка сработала. Опера, поехавшие общаться с местными и показывать им фотороботы, сразу заметили наш герой людям явно знаком. Обычно, если показывают снимок неизвестного человека — ноль эмоций, полное равнодушие. А тут люди заволновались, занервничали. Явно, человек на снимке был знаком или вызвал какие-то нехорошие ассоциации. Но как опера ни бились, все упорно молчали, сотрудничать с милицией отказывались, держались, как партизаны на допросе в гестапо. Ситуацию прояснил батюшка — отец Николай. Он в отличие от местных, операм кое-что интересное поведал. Человека на фотороботе он уверенно опознал и рассказал очень примечательную историю, которая началась ещё задолго до революции. Вы потом поймете, почему, я её подробно рассказываю.
Жила в Российской Империи семейка одна — Артемьевы. Зажиточные были, куркули, кулаки — если по-простому. Вся деревня на них батрачила, поденщину за зерно и продукты, взятые в долг в голодные годы, с процентами отрабатывала. Архип, их старший, здоровенным мужиком был, кулаками пудовыми мог быка убить и нрава необузданного. Силищей обладал огромной, мог спокойно груженную зерном повозку из ямы вытолкнуть, которую пара крепких мужиков сдвинуть не могла. Местные говорили, его и всю семейку Артемьевых словно дьявол хранил. Обезумевшие от долговой кабалы люди в него стреляли, отравить пробовали ему всё нипочем. Парочка отчаявшихся мужиков, у которых он последнее отобрал, а дети и жены с голоду дохли, попробовали Архипа зарезать, так он их так затоптал, поломал, что односельчане узнать не могли — тела туши на скотобойне напоминали. Красного петуха пускали, не получилось. Сам Архип двух молодых жен пережил, обе странно умерли, одна в колодец у него в доме упала, разбилась. Вторая якобы ночью купаться пошла и в речке потонула. Поэтому и слухи по деревне ходили, что Артемьевы с нечистой силой связаны.
До двадцатого года он оставался в Бурмистровке. Артемьевых, спаянных злых, вооруженных до зубов стрелковым оружием все трогать боялись. Но когда белые удрали от наступавшей Красной Армии, спустя некоторое время к нему пришли красные с комиссаром во главе. Начали в ворота прикладами бить, Архип открыл, комиссар со своими людьми зашел вовнутрь, ворота закрыли, и местные, что там происходило, видеть не могли. Только голоса слышали, сперва тихие, потом орать начали. А затем загремели выстрелы. Стрельба продолжалась секунд десять, потом стихла. Загорелась усадьба.
Через несколько минут открылись ворота. Глашка, старшая дочь Архипа с грудным младенцем, на повозке понеслась прочь. Отцу Николаю местные рассказывали, картина жуткая была: черный дым столбом валит, пламя трещит, усадьба осыпается, Глашка простоволосая, растрепанная, в глазах ужас. Дочка годовалая орет во весь голос, а Артемьева коней вожжами охаживает так, что те несутся во весь опор, сломя голову. Архип, все его родичи, красноармейцы во дворе полегли. Во всем дворе тела вперемешку валялись в лужах крови.
Самое интересное после Великой Отечественной началось. В середине пятидесятых годов, приехала в Бурмистровку женщина с малым пацаном. Вроде ничего особенного, обычная молодая баба лет тридцати с лишним лет, пацану примерно десять-одиннадцать. Пошла к председателю. О чем она с ним говорила, никто не знает, но жилье ей от колхоза дали, продуктов на первое время подкинули. На работу, учетчицей на склады взяли.
Спустя несколько дней их местные старики увидели: дед Слава со своей бабкой Марьяной, побледнели, и сразу креститься начали. Марьяна отцу Николаю клялась, что женщина — вылитая Глашка. В пацане тоже черты артемьевские просматривались.
Среди местных волнения начались, слухи нехорошие по селу поползли. Были разговоры, чтобы её выгнать, старики к председателю пошли, но Иван Ильич за неё горой стал.