Алексей Шумилов – Окончание кровавой весны 91-го (страница 12)

Чего скривился? — удивился севший напротив Русин. — Песня не нравится? Не может быть!

— Клаус Майне — отличный вокалист, — сухо ответил Максимов. — В музыкальном исполнении, песня отличная. Но вот по смыслу…

— А что по смыслу? — удивился Саня. — Холодная война закончилась, мы с Америкой дружим. СССР останется, уже референдум прошел, коммерцией будем легально заниматься. Дальше будет только лучше.

— Действительно, Андрей, — вмешалась прислушавшаяся к разговору Валерия. — Что тебе не нравится, конкретно?

— Не всегда перемены приносят счастье, — бесстрастно пояснил Андрей. — У китайцев есть такое страшное проклятие: «Чтобы ты жил в эпоху перемен». А они мудрые люди.

— Да перестань, всё нормально будет, — отмахнулся Саня. — Летом выборы президента РСФСР состоятся. Вот ты на Ельцина гонишь, а его народ уважает. Борис Николаевич гарантированно победит, мировой мужик, сибиряк, из простого народа, за обычных людей горой стоит. «Исповедь на заданную тему» читал? Как он партократов разоблачает, а? Мы с брательником каждую строчку внимательно изучили. Не может такой человек что-то плохое сделать. Ему стыдно за то, как живут эти партийные чинуши, спецпайки получают, особняки себе строят, а обычным людям — шиш с маслом. Он порядок наведет, вот увидишь!

— Ой, дурак, — схватился за голову Максимов. — Опять свою шарманку о Ельцине завел! Ты всему, что написано, веришь⁈

— Ну да, а что? — на мгновение растерялся Саня. — Там всё по делу.

— На заборе «хер» краской намалевано, а за ним дрова лежат, — хмыкнул Андрей. — Вот о чем задумайся. Ельцин с семидесятых годов в партийной верхушке. Сначала в областной, потом на повышение пошел. И никаких воплей о партократах, нечестно получаемых пайках, ведомственных санаториях и других привилегиях не было слышно. Раз был партийцем, сидел в теплом кресле десятилетиями, руководил, не уходил с должности, молча пользовался благами, значит, его всё устраивало. Так ведь?

Рудин промолчал, задумался.

— Борцом с партократами он стал, когда «Перестройка» вместе с гласностью уже давно шагали по стране, — убежденно продолжил Максимов. — А книжечку эту для него написали, чтобы такие верующие как ты читали и молились на несгибаемого бойца с привилегиями, выползшего из укрытия, только когда стало можно критиковать, и потребовалась народная поддержка для дальнейшей карьеры…

В комнату заглянул Марк Рудольфович. Рудик метнулся к магнитофону, выключил звук.

— Я шашлыки поставил, дух уже вовсю идёт, — довольно сообщил отец Леры. — Петр Ефимович на костре плов варит, если кто хочет, можем угостить.

— А действительно, пойдемте, проветримся, подышим свежим воздухом, — предложила Лера. — Потом, опять сюда вернемся.

Сухо трещали догорающие ветви, брызгали в стороны огненные искры, на лицах парней и девчонок, рассевшихся вокруг костра, плясали отсветы пламени. Шипел и плевался паром, повешенный на толстом суке, огромный казан.

— О, — спохватился Вадик. — Я же гитару с собой, на всякий случай взял. Сейчас принесу.

Через минуту Громов появился с гитарой. Присел между Вадиком и Ингой, задумчиво тронул струны. Гитара гулко, басом застонала, разрушив тишину.

— Спой, что-нибудь, Вадик, — попросила Жанна.

— Не, у меня плохо получается, — чуть смутился Громов. — Медведь на ухо наступил, точнее, на горло. Играть ещё могу, но петь не просите.

— У нас Олежка неплохо поет и на гитаре играет, — улыбнулся Серега. — Я его в сквере с Миленой и её брательником видел, Хорошо там исполнял.

— Цыганков, а ты не врешь? — подозрительно прищурилась Колокольцева. — Мы все с первого класса друг друга знаем. Что-то Гринченко на пении вокальными талантами не блистал. И с гитарой я его ни разу не видела.

— Он не врет, — тихо ответил Олег. — Гитара мне от бати досталась. Сначала он учил, потом, когда проблемы начались, меня в музыкальную школу отправили. Я этого жутко стеснялся и от всех скрывал. Даже гитару оставлял у учителя, чтобы с собой не носить.

— Извини, — на секунду смутилась Лена.

— За что? — искренне удивился Гринченко. — Все нормально.

— Спой, Олег, — попросила Лера. — Какую-нибудь хорошую песню.

— Виновнице торжества не отказывают, — сразу добавил Максимов. — Давай, изобрази что-то соответствующее моменту. Из песен, которые поют у костра.

— Ладно, — тихо согласился Гринченко, взял у Русина гитару, задумчиво тронул струны, подкрутил колки.

— Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно,

Струна осколком эха пронзит тугую высь,

Качнется купол неба большой и звездно-снежный,

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

Чистый проникновенный голос Гринченко звенел под гитарные аккорды, будя неведомые струны в душах, собравшихся у костра ребят. Максимов глянул, на заворожено замершую Лену Колокольцеву, напряженно ловящую каждое слово Ингу, и мысленно поаплодировал самому себе.

— И всё же, с болью в горле мы тех сегодня вспомним,

Чьи имена, как раны, на сердце запеклись,

Мечтами их и песнями мы каждый вдох наполним,

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

Голос Олега набирал силу, взлетал вверх, разносясь над домом и окрестностями так, что даже следящий за пловом Петр Ефимович и переворачивающий шашлыки Марк Рудольфович замерли, задумавшись о чем-то своем.

— Круто, — восхищенно выдохнул Рудик, когда Гринченко закончил. — Олежка, ты настоящий талант.

— А о любви спеть, что-то красивое можешь? — тихо спросила Жанна. — Такое, чтобы за душу брало.

— Запросто, — улыбнулся Олег. — Антонов подойдет?

— Конечно, подойдет, — улыбнулась Лера. — Правда, Жанка?

Девушка Рудика согласно кивнула.

— Ладно, — Олег опять тронул струны.

— Для меня нет тебя прекрасней,

Но ловлю я твой взор напрасно.

Как виденье, неуловима,

Каждый день ты проходишь мимо…

Когда Гринченко закончил, наступила гробовая тишина. Максимов быстро глянул, на украдкой потрясенную Колокольцеву, и мысленно поставил своему сценарию очередной жирный плюсик…

Через часик, когда все попробовали плова и угостились первыми порциями шашлыка у костра, Максимов, отвлекшийся от беседы с Русиным, Цыганковым и Рудиком, заметил, что Олега и Лены нет.

Наклонился к Лере, шепнул:

— А куда наш герой-любовник и его фемина пропали?

— Полчаса назад исчезли, — усмехнулась Валерия. — Сперва Олег отдал гитару Саше, пошел прогуляться возле дома, а потом Леночка, что-то сказала подружке и тихо, как мышка ускользнула в том же направлении.

— Интересно, — хмыкнул Максимов. — И куда они намылились?

— Скорее всего, с обратной стороны дома где-то стоят, — сообщила девушка.

— Отлично. Тогда пойду я на разведку, посмотрю, что к чему, — решил Андрей.

— Иди, только не задерживайся, — разрешила Валерия.

— Не буду, — пообещал Максимов.

Парочку он увидел не сразу. Гринченко и Колокольцева стояли у забора в тени дерева. Лена махала руками, возбужденно жестикулировала, Олег невозмутимо отвечал. Колокольцева с исказившимся лицом размахнулась. Гринченко перехватил поднятую руку, резко притянул, и крепко поцеловал в губы девушку. Колокольцева на секунду обмякла в объятьях, а потом обвила руками шею Олега.

Максимов усмехнулся:

«Знание женской психологии плюс планомерная подготовка срабатывает всегда».

Он тихо, чтобы влюбленные не увидели, скользнул обратно под прикрытие стены, и широко улыбаясь, двинулся обратно.

Глава 6

Ночевать остались на даче Вернеров. Парней уложили на втором этаже и чердаке, девушек, расселили на первом, Марк Рудольфович с Петром Ефимовичем предусмотрительно заняли зал, рядом с лестницей, ведущей наверх. Дима разложил раскладушку на кухне.

В шесть утра отец Леры поднял сонных и зевающих гостей, усадил в подъехавшие такси (с водителями он договорился ещё вчера) и «копейку» опера и отправил всю процессию во главе с товарищем старшим лейтенантом по домам. Сам вместе с Петром Ефимовичем остался на даче, догуливать положенные отгулы.

Школьный день начался с алгебры. Максимов быстро решил все задачи и примеры и сдал работу Ольге Викторовне. Следующим уроком была история. Директрису, вещающую о хрущевской оттепели, Максимов слушал вполуха и откровенно скучал.