Алексей Шумилов – Кровавая весна 91-го (страница 10)

Клацанье поворачивающего в двери замка, оторвало Максимова от размышлений. Андрей подхватил документы и парочку альбомов, метнулся к шкафу, лихорадочно открыл дверку и затолкал всё на место. Успел в последнюю секунду. Дверь отворилась, и на порог ступила худенькая, невысокая женщина лет сорока. Поставила сумки, распрямилась, увидела вышедшего из комнаты сына и улыбнулась. Лицо словно солнцем озарило, едва наметившиеся морщинки под глазами разгладились, в голубых глазах заиграли веселые огоньки.

Максимов радостно улыбнулся в ответ, чувствуя, как откуда-то снизу поднялась и разлилась по груди теплая волна обожания.

«Мама, мамочка, мамуля».

«Стоп» — спустя мгновение одернул себя Андрей. — «Что это было⁈ Это же не моя мать! Откуда такая реакция»?

— Андрюша, с тобой всё в порядке? — женщина уловила промелькнувшую на лице мимолетную тень и встревожилась. — У тебя нос распух.

— Все в порядке, мам, случайно споткнулся и ударился, — заверил сыночек, глядя на родительницу честнейшими глазами.

Мать смерила отпрыска испытывающим взглядом, но тему развивать не стала.

— Сумки отнеси на кухню, я в магазин после работы зашла, и на рынок заскочила, купила продуктов для дома.

— Конечно, мам, — кивнул Максимов.

Подхватил сумки за ручки и потащил в холодильник. В холодильник отправился круг «Докторской» завернутый в серую упаковочную бумагу, с проступающими пятнами жира, палка копченой колбасы, тощая курица, коробка торта «Прага», пара килограмм картошки.

В хлебницу — «кирпичик» белого, и половинка черного круглого. Макароны, трехлитровую банку яблочного сока и крупы Андрей распихал по кухонным шкафчикам.

— Молодец, быстро справился, — похвалила зашедшая на кухню мать.

За окном громыхнуло, через долю секунду ярко сверкнула молния. Максимов вздрогнул и бросил взгляд в окно. На улице уже начало темнеть. Черные тучи, грозно нависшие над городом, яростно взорвались косыми струями ливня. Люди на тротуаре, шедшие по своим делам, ускорили шаг. Некоторые побежали, прикрываясь от льющихся сверху потоков воды, куртками. Взгляд Андрея прилип к мужчине в шляпе и длинном плаще, замершем на другой стороне улицы. Максимов даже неосознанно шагнул к окну, стараясь разглядеть незнакомца поближе.

Что-то опасное и зловещее почудилось ему в неподвижной фигуре на противоположном конце тротуара. Темная тень жалась к пятиэтажке, стараясь укрыться в тени от света фонаря.

Тело отреагировало быстрее разума. Во рту пересохло, сердце с удвоенной силой начало барабанить о грудную клетку, ладони вспотели.

«Длинный плащ, шляпа, надвинутая на глаза, неужели⁈», — Максимов похолодел, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник.

— Андрюша, с тобой явно что-то не то, — донесся до него встревоженный мамин голос. На плечо успокаивающе опустилась мягкая теплая ладонь.

— Всё нормально, ма, — на мгновение Максимов обернулся, встретившись взглядами с матерью.

Затем снова глянул в окно. Возле пятиэтажки уже никого не было. Только косые струи дождя барабанили по асфальту, расстреливая фонтанчиками брызг темную гладь луж.

Глава 6

Солнечный зайчик игриво плясал на лице, заставляя Максимова вынырнуть из тёмной пелены сна. Андрей прищурился, закрываясь ладонью от бьющего в глаза света. Первое ощущение пробуждения — радость и облегчение.

«Слава богу, приснится же такое, девяносто первый год, маньяк, школа. Сейчас открою глаза и окажусь в спальне своего подмосковного дома на Минском шоссе, или квартире в Хамовниках».

Максимов зевнул, сладко потянулся, хрустнув суставами. Медленно раскрыл глаза и аж подпрыгнул на кровати от шока. Вместо бирюзового подвесного потолка, простенькие советские обои в цветочках. Светодиодные ленты и созвездия, вкрученных в круглые платформы ламп сменились на громоздкую люстру. Огромное помещение спальни превратилось в небольшую комнатку типовой советской девятиэтажки. На двери плакат с Брюсом, рядом на стене грозно щурился Сан-Саныч из «Не бойся, я с тобой», под столом пудовая гиря.

«Черт», — Максимов обреченно откинулся на подушку и закрыл глаза. — «Значит всё-таки не сон, я действительно в девяносто первом году. Вот уж попал, так попал».

В дверь тихонько постучали.

— Доброе утро, мам, — буркнул политтехнолог. — Я уже не сплю.

— Ты попросил разбудить в семь утра, — раздался голос Анны Петровны. — Собирался побегать. Я костюм приготовила, погладила.

— Спасибо, мамуль, уже встаю.

В коридоре на разложенном диване спал Николай Иванович — отец Воронова. Жилистая рука, заросшая до самого запястья жестким черным волосом, свесилась вниз. Одеяло сползло, обнажая худощавый торс в белоснежной майке. Отец вернулся поздно, когда Воронов уже засыпал. По словам матери, как главный технический специалист сопровождал делегации из Венгрии и Югославии. Директор переложил на него организацию всех мероприятий, включая заключительный банкет в заводской столовой.

После гигиенических процедур, в комнате Максимова поджидал аккуратно положенный на стул, утепленный синий спортивный костюм «Динамо» и тонкий свитер. Политтехнолог быстро переоделся, на пороге обулся в найденные в тумбочке белые чешские кроссовки. Подхватил на лежащую на комоде «Ракету» с кожаным ремешком, надел на запястье и вышел из квартиры.

На спортивной площадке перед домом, быстро размялся. Сделал несколько маховых движений руками, наклонов. Разогрел колени, растянул связки на лестнице и только потом побежал к беговой дорожке, опоясывающей футбольное поле и опоясывающей беговой дорожке. Это место Максимов приметил, ещё вчера, возвращаясь домой вместе с Цыганковым.

Оказавшись на дорожке, Максимов двинулся трусцой, резко взял ускорение на сто метров, потом опять замедлился. «Рваный бег» — лучший вариант развития выносливости для ударников. Резкие ускорения и замедления идеально копировали ритм рукопашного боя. Двадцать минут «рваного бега», и Максимов зашел на спортивную площадку рядом с полем. Отработал боксерские двойки и тройки, побил ногами в воздух, сымитировал удары кончиками сложенных щепотью пальцев в глаза и солнечное сплетение, побил в воздух ребром ладони поражая воображаемые сонную артерию и кадык, покидал стопорящие тычки ногами по голеням и коленам.

Подтягивавшийся на турнике моложавый мужик лет сорока в бело-черном гэдээровском костюме, спрыгнул на землю и с любопытством наблюдал за движениями Андрея. Не вмешивался, просто смотрел с ехидным прищуром. Ничего не сказал, но долго провожал парня задумчивым взглядом.

Дома Максимов быстро принял душ, позавтракал, собрал учебники и тетради в «дипломат», поцеловал матушку в щеку и побежал в школу.

Двигался быстрым шагом, обгоняя стайки весело болтавших подростков и совсем малявок, с деловитым видом спешащих в школу, обходя взрослых, ручейками стекающихся к остановкам по обе стороны дороги.

'И что теперь делать? Ответ один — забыть о прошлом и начать жить в новом теле. Сейчас весна девяносто первого. Процессы запущены, некогда могучая советская империя скоро рухнет, разваленная предателями изнутри. Наступит время беспредельного бандитизма, чиновничьего произвола, тотального воровства — это негатив. Позитив тоже имеется — это время больших возможностей, для людей, знающих, что и как надо делать. Уникальный шанс что-то изменить к лучшему. Развал СССР уже предопределен, здесь я ничего поделать не могу — нет времени, ресурсов, статуса, ничего, чтобы этому помешать. Письма в Политбюро и другие действия, способные предотвратить катастрофу — на этом этапе ничего не решающая глупость.

Но вот дальше в девяностых появляется уникальный шанс, переиграть историю, сделать по своему, на одной из развилок, направить страну по другой дороге. Сейчас Союз — государство наивных людей, верящих любой пропаганде. Старые пердуны из Политбюро скоро канут в небытие. Те, кто придут им на смену — политики-демократы «новой волны», хоть плуты и мошенники, но в силу отсутствия необходимого опыта, легко поддаются определенным манипуляциям. У каждого из них есть уязвимые места: тщеславие, самодурство, боязнь конкуренции, жажда власти, желание денег. Это ещё не те зубры, обложившиеся доверенными людьми, специалистами по пиару, многочисленными структурами-прокладками, прошедшие кровь, региональные войны, дефолт, смены власти, съевшие пуд соли на всевозможных интригах и махинациях. Значит на их чувствах и уязвимых местах, можно хорошо сыграть. У меня будет временной лаг, в три-пять лет, пока они не заматереют и не наберутся опыта. Со своими мозгами, знанием предвыборных технологий, черного пиара и маркетинга, могу стать джокером, способным перевернуть любую игру в свою пользу. Даже будет интересно поработать, в заваривающейся каше из бандитов, чиновников, «молодых реформаторов», «красных директоров», комсомольских и партийных функционеров дорвавшихся до корыта — довести котел до кипения, чтобы вместе с мутной пеной выплеснуть наружу начинающих коррупционеров, воров и просто моральных уродов. Придется серьезно потрудиться, но когда меня это пугало? Наоборот, такие нестандартные задачи — всегда вызов — то, что дарит моей работе особую изюминку, а мне — моральное удовлетворение и удовольствие от процесса'.

Размышления Максимова прервал дружеский хлопок по спине.