Алексей Шумилов – Кровавая весна 91-го продолжается (страница 33)

Следователь черкнул на листе пару строчек.

— Значит, Лев Моисеевич — профессор психиатрии и Станислав Максимов — его ученик, пишет диссертацию. Правильно?

— Правильно, — кивнул политтехнолог.

— Виктория Алексеевна, узнать можете, что это за Станислав Максимов и чего он такого революционного в своей диссертации раскрыл? — повернулся к психиатру Владимир Александрович. — По моим каналам это дольше будет. А вы в этой среде своя.

— Узнаю, — многозначительно пообещала брюнетка. — Завтра приедем в Москву, сразу займусь.

— Вот и хорошо.

«Вот и узнайте», — мысленно ухмыльнулся Максимов. — «Сюда его привезите, со мной познакомьте. А я ещё домой к Стасу напрошусь. Интересно, глянуть на себя шестнадцатилетнего со стороны, такого ещё со мной не было. Но главное войти в семью, познакомиться и подружиться с батей, сделать так, чтобы он мне доверял. Тогда в девяносто третьем будет легче его вытаскивать из этого кровавого котла, если предотвратить не получится. Но думаю, всё нормально будет. За три с половиной года с моими знаниями и умениями такого можно наворотить, мама не горюй».

— Ты учти, — строго предупредил следователь. — Мы твой рассказ тщательно проверим. Если понадобится, этого Льва Моисеевича даже в Израиле найдём. Всё уточним, вплоть до самых мелких деталей.

— Уточняйте, — согласился Максимов. Проверки он не боялся. Историю с уехавшим научным руководителем он досконально знал со слов брата. Лев Моисеевич покинул Союз в феврале девяносто первого. Очень сокрушался, что подвел одного из лучших учеников. А в январе перед отъездом, в расстроенных чувствах бегал к своим друзьям и сотрудникам с бутылкой коньяка и прощался. Несколько раз напился так, что ничего не помнил. Так что, сдать Максимова он никак не мог.

— Лев Моисеевич тебе рассказывал о предмете диссертации и как себя ведут маньяки? — с любопытством уточнил следователь.

— Он больше расстраивался, что подвел воспитанника, — усмехнулся Андрей. — Пел оду гениальности своему Стасику, одновременно, действительно кое-что рассказал о маньяках так, что мне стало интересно, самому почитать литературу о психиатрических патологиях. Когда вернулся к бабушке сразу начал её искать.

— И что он рассказывал о маньяках? Приведи пример.

— Об основных типах серийных убийц: «визионерах», в головах которых раздаются голоса с приказами убивать, которые они относят к дьяволу или к другим сверхъестественным сущностям, «миссионерах», убежденных, что они являются своеобразным чистильщиками общества от «плохих», по их мнению, людей. Ещё есть «гедонисты», уничтожающие, ради получения сексуального удовольствия или личного удовлетворения. И очень интересные экземпляры, называемые «охотниками», получающие экстаз от чувства полной власти над жертвами, каждым убийством доказывающие своё превосходство. Имеются и такие маньяки, в которых наблюдаются черты сразу нескольких типов. Например, они могут получать удовольствие от своих преступлений, быть убежденными, что несут свою миссию и наслаждаться своим чувством превосходства. Мне кажется, наш случай, именно такой.

— Когда кажется, креститься надо, — усмехнулся следователь.

Максимов промолчал.

— Ты всё-таки не ответил насчёт комплекса Наполеона, — напомнила психиатр. — Вообще-то он характерен для маленьких людей. На фоне своего комплекса, связанного с небольшим ростом, у них вырабатывается агрессивная манера поведения, нетерпимость к критике, склонность к зависти и замкнутость. Маньяк выше среднего роста, крепкий, это уже известно, в том числе и по твоим показаниям. Так что не подходит.

— Ошибаетесь, — улыбнулся Андрей. — Насчёт роста всё правильно — маньяк высокий. Но ещё для комплекса Наполеона характерны высокомерие, болезненное самолюбие, искаженное восприятие реальности, нежелание признавать свои ошибки, постоянные попытки возвыситься, продемонстрировать свое величие и неуязвимость. Я, прежде всего, это имел в виду — у маньяка всё перечисленное присутствует.

— Ладно, давай перейдем к делу, — хлопнул ладонью по столу прокурорский работник. — Ты осознаешь, что рискуешь своей жизнью?

— Осознаю, — кивнул Максимов. — Риск — дело благородное. Особенно, если есть возможность поймать этого ублюдка. После того, как я ему помешал похитить Леру, нашел его берлогу и заставил скрыться, он не успокоится, пока не отомстит. И пока маньяк на свободе, — я, мои родные, Лера не могут быть в безопасности. Не говоря уже о других девчонках — потенциальных жертвах. Все равно, рано или поздно мне придется с ним схлестнуться. И лучше рано, чтобы никто больше не погибал.

— Резонно, — после непродолжительного молчания согласился следователь. — Ну что же, я услышал твою позицию. Не могу сказать, что полностью одобряю, но понимаю, и принимаю. Теперь останется ещё одна формальность. Надо чтобы твои родители дали добро на твоё участие.

— Дадут, — твердо ответил Максимов. — С мамой будет тяжело, с отцом — полегче. Вместе мы её убедим.

— Когда с ними поговоришь? — деловито поинтересовался следователь.

— Завтра вечером, придут с работы, пообщаюсь, возможно, сперва с отцом.

— Тогда послезавтра в шесть вечера приходи в райотдел, я как раз приеду из Москвы. Если твои родители не будут против, дадут согласие, подпишут бумаги, начинаем операцию, — Владимир Александрович вздохнул. — Я со своей стороны, беру на себя газеты, телевидение и всё остальное.

— Договорились, — улыбнулся Максимов.

— Тогда бывай, — следователь поднялся и протянул ладонь.

Рука у Владимира Александровича оказалась мозолистой и крепкой. Следователь задержал руку Максимова в своей пятерне и невинно поинтересовался, глядя в глаза.

— А что это за драка у тебя с местной шпаной вышла? Что-то не поделили? Только откровенно.

— Я со шпаной не общаюсь, — сухо ответил Максимов.

— Почему? — поднял брови Владимир Александрович. — Был печальный опыт?

— У меня к вам тогда встречный вопрос, — усмехнулся Андрей. — Только ответьте откровенно. Вы берете взятки у преступников?

У «важняка» изумленно взлетели брови.

— Что за дурацкий вопрос? — возмутился он. — Нет, конечно!

— Почему? — театрально изумился Максимов. — Был печальный опыт?

Владимир Александрович хохотнул.

— Подловил, — весело признал он. — Так всё-таки, что у тебя с этими зареченскими вышло?

— Если кратко и не вдаваться в подробности и нюансы: шел с девушкой пристали, схватили девчонку, пришлось драться, чтобы она убежала.

— Понятно, — хмыкнул следователь. — Ладно, я тебя больше не задерживаю. До встречи.

— До встречи.

* * *

Багровый от злости и стыда Антон Лесин стоял перед отцом, опустив голову.

— Сына, скажи мне, ты — дурак? — прошипел первый секретарь. — Зачем ты полез мстить этому Воронову? Всемогущим себя почувствовал? Во взрослые игры поиграть захотел? Почему ко мне не обратился? Это я на аппаратных играх собаку съел, и большой жизненный опыт имею. А ты ещё толком из яйца не вылупился, всю жизнь сидишь под моим крылом, ни копейки не заработал, только деньги тратишь.

— Мишка перед отъездом заехал, — виновато забубнил отпрыск, не поднимая взгляда. — Сказал, из-за этого Воронова, менты на хвост сели и его в Грузию отправляют. Денег оставил — пятьсот рублей. Просил наказать его, подставить как-то. Когда уезжал, Мишка переговорил с брательником, чтобы мне помогал. Оставил телефон, чтобы обращался, если понадобится. Бать, я с ним уже сколько лет дружу, как отказать? И эта скотина Воронов, действительно, много о себе возомнил. К Инге подкатывался, а она этому выскочке постоянно улыбается и глазки строит. Ненавижу гада! Я обратился к Хомякову, он на Воронова тоже зуб точит. Толик придумал, как этого гада подставить в Москве. Все расклады дал, как один из организаторов. Водителей Авто по своим раскладам пробил. Потом на одного из них, Гришку наехал, пояснил, если не скажет, что надо, брату на зоне плохо будет. Я с Киреевым перетер, четвертак дал, чтобы сумку Воронову показал, сделал так, будто идея напоить ребят его была. Авто с дальними родственниками в Москве договорился, за кафе, а Хомяков заведение по просьбе Тамары Владимировны «нашёл». Кто же знал, что этот Воронов такой ушлый? Раньше он таким не был.

— Раньше ты такой фигней не страдал, — злобно ощерился первый секретарь. — Если сам пацан зеленый, мог бы ко мне за советом обратиться! Ты же понимаешь, что вся ваша комбинация с водкой — детский сад, штаны на лямках. Очень много дыр, она операми разбивается на раз-два. Как вы ещё Авто в это всё втянули? Не понимаю, он мужик взрослый, уже жизнь повидал.

— Брательник обратился, — буркнул Лесин-младший. — Попросил помочь — он сделал.

— Ну и дурак, — хмыкнул Владимир Петрович. — Пошел на поводу двух малолетних дебилов. Хотя понятно, он — кавказец, Мишка — его младший, там отношения в семье другие.

— Хомяков с ним дела не имел — я разговаривал как друг Миши, — признался Антон.

— Хоть тут сообразил, — фыркнул первый секретарь. — Не по масти ему с комсоргом общаться. Если бы узнал, тебе претензию предъявил. Ладно, теперь слушай меня. Ты и Миша — малолетние идиоты. Бадри мне проблему сына обрисовал. Мы бы этого щенка посадили или, по крайней мере, жизнь испортили. Отец твоего Миши лучших адвокатов подключил, там ситуация выигрышная была. Свидетелей нашли, что твой Воронов драться первым начал. Правда, сявки девушку первыми схватили, но это можно было на шутку перевести, заигрывали они так. Зареченским уже сказали, что и как говорить. Игнатову этот Воронов коленную чашечку разбил, ещё одному чуть пальцем глаз не выколол. Так что превышение пределов необходимой самообороны с последующей уголовной ответственностью можно было пришить. С судьей, по просьбе Бадри, я поговорил, полковника мы тоже настроили, как нужно, всё было готово. А вы с Хомяковым своими тупыми подставами нам всю игру поломали. Ко мне начальник УГРО приехал вместе с опером Димой, братом ещё одного твоего одноклассника. Они за выходные, пока мы на рыбалке все вместе прохлаждались, дело полностью размотали. Ивлеева и водилу раскололи, показания запротоколировали, подписали. А во вторник — Хомякова. И о наших действиях, работе с подследственными и судьей узнали. Меня и Бадри поставили перед выбором. Либо запускают и полностью раскручивают дело, привлекают тебя и Авто, либо зареченские едут на зону, а Воронова никто не трогает. И как ты думаешь, что я выбрал?