Алексей Шишов – Вильгельм I Завоеватель. Гибель королевства англо-саксов (страница 18)

…В первые годы самостоятельного правления отцовским наследством вокруг юного Вильгельма сплотились те знатные нормандцы, которые были близки ему по духу и воинственности. И которые связывали свое нынешнее положение и будущее с верным служением своему господину. Тот на них опирался, на них мог положиться, им мог довериться в трудную минуту. Круг этих людей истории известен.

Это были: друг непростого детства Вильгельм Фиц-Осберн (его подписи стоят на многих официальных документах Нормандии той поры), дальний родственник Роже II Монтгомери, виконт Йемуа (называвший себя «нормандским из всех нормандцев»), герцогский оруженосец Роберт де Гранмениль, клирик Гильом из Пуатье. Они будут спутниками и соратниками Вильгельма Завоеватели на долгие годы.

Победы над мятежниками, особенно в битве при Валь-эс-Дюне укрепили политическое положение Вильгельма не только в собственном феоде, но и во Французском королевстве. Герцогская власть возвращалась в прежнее положение, и она снова становилась самодержавной в пределах собственно Нормандии.

Не случайно хронист Вильгельм из Пуатье писал о победе над мятежным баронством следующее: «Эта победа наконец надолго прекратила внутренние войны в нашей области». Речь шла о Нормандии. Сильная власть герцога-венценосца обеспечивала спокойствие и мир в его владениях.

…Казалось, юный Вильгельм должен был до конца жизни благодарить за оказанную военную и моральную поддержку своего благодетеля, в чьем дворце он воспитывался долгих девять лет. Ведь Генрих I обнажил свой меч в его защиту, не требуя от герцога ничего, кроме будущей верности.

Однако в отношениях между королем и герцогом, монархом и вассалом в будущем произойдет иное. Возмужав, Вильгельм I Нормандский еще до того, как захватит силой оружия английский престол, станет проводить вполне независимую от венценосца Франции политику, и нечасто будет считаться с его мнением и мнением королевского двора. Хотя и будет порой на пирах в нормандских замках поднимать с усмешкой здравицы за короля Генриха I Французского.

До открытой распри герцога с королем дело пока не доходило, но веская причина тому все же была. И опять же в полном соответствии духу той феодальной эпохи. В те годы король-воин Генрих I женился во второй раз – на Анне, дочери великого киевского князя Ярослава Мудрого. Так рыжеволосая княжна стала французской королевой. Она, в отличие от первой жены Генриха I, подарила ему долгожданного сына-наследника.

В историю Франции супруга короля Генриха I из далекой богатой мехами и витязями Руси вошла под именами Анна Французская, Анна Русская, Анна Киевская.

Новая королева Франции, пообвыкнув в королевском дворце и выучив язык французский, окунулась в мир придворной жизни. Сейчас трудно сказать, чем не приглянулся Анне Ярославне молодой герцог Нормандский. Возможно, своим взглядом на нее, или непослушанием мужу, или своим все более и более независимым характером. Как бы там ни было, однажды королева дала Вильгельму I новое прозвище – Побочный, которое закрепилось за ним среди людей разных придворных званий.

При этом дочь великого князя Киевского, видимо, забыла о том немаловажном для истории случае, что ее прославленный делами предок, Владимир I Святославич, был сыном «рабыни» ключницы Малуши, одной из многих наложниц сына великого воителя Святослава, но не законной жены! Анне Ярославне на чужой земле следовало бы быть более осмотрительной в подобных поступках, не давать поводов для вражды влиятельных феодалов с ней лично и ее венценосным мужем.

Как бы там ни было, но правитель Нормандии очень быстро узнал о том, что при королевском дворе у него появилось новое прозвище – Побочный, которое больно ударило по самолюбию герцога. И он возненавидел Анну, королеву Франции, за ее язык. Свое недружелюбие друг к другу они не скрывали, что выражалось во взаимных колкостях.

Но, ради справедливости, надо сказать, что не данное ему прозвище стало поводом и причиной скорой вражды с французским монархом, и что не эта «деталь» взаимоотношений между герцогом Вильгельмом и королевой Анной вбила клин в отношениях между Нормандским герцогством и Французским королевством. Причиной стала так называемая всеевропейская распря, которая повергла континент в редкий для истории Европы круговорот военных событий.

Когда при дворе дружно заговорили о том, что герцог Нормандский по прозвищу Побочный открыто начал высказываться о своей нелюбви к королеве, ее муж, естественно, стал врагом обидчика Анны Французской. Случай продемонстрировать королю свое новое отношение к бывшему воспитаннику не заставил себя долго ждать. Дело обстояло так.

В Нормандии вспыхнул очередной баронский мятеж. На этот раз король Генрих I не встал на защиту герцога, а во главе королевской армии пришел на помощь восставшим вассалам правителя Нормандии. Причина такого, скажем, неординарного поступка монарха заключалась в том, что он хотел иметь покорного герцога Нормандии, а не воинственного человека, которого приходилось постоянно опасаться, уже не говоря о том, что он постоянно оскорблял на словах королеву.

Ни мятежные бароны, ни пришедший им на помощь король Франции не рассчитали собственных сил. К тому времени герцог Вильгельм I уже обладал собственной немалой (по меркам Западной Еволпы) армией, хорошо вооруженной, обученной и организованной, с железной дисциплиной, которая цементировалась суровыми карами за непослушание герцогу. Ни королевские рыцари, ни ополчение мятежных баронов такими достоинствами в междоусобной войне, к их несчастью, не обладали.

Враждующие стороны сошлись в битве у Мен-Обена. Герцог Вильгельм в той непростой для него ситуации смог навязать королю и его союзникам сражение в чистом поле, хотя они имели хорошую возможность укрыться за крепостными стенами. Герцогское войско решительно атаковало неприятеля, нестройные ряды которого перед этим поредели от метко выпущенных стрел лучников и стрелков из арбалетов. Мятежные бароны и королевское рыцарство стойкости в рукопашной свалке не проявили, обратившись в бегство от Мен-Обена. Их преследовали, рубили и кололи, брали в плен. То есть разгром побежденных оказался более чем полным.

Большое бесчестье получил сам король Генрих I. С немногочисленными рыцарями и воинами он бежал из Нормандии в Париж. Герцог Вильгельм поступил вполне разумно, что не стал преследовать венценосного противника столь далеко. В противном случае он наверняка мог получить в ответ враждебную коалицию других герцогов Франции, королевских вассалов.

Поражение в сражении у Мен-Обена дорого обошлось королю Генриху I. Почувствовав его видимую слабину, против его власти восстали вассалы в значительной части Франции. Феодалы не помышляли уничтожить своего законно монарха, желая лишь заметно урезать королевскую власть над собой. Теперь венценосец Генрих I Капетинг только и делал, что воевал: ходил в походы на мятежников, осаждал их замки и города-крепости. Но и самому тоже приходилось не раз обороняться от врагов.

После победной битвы при Мен-Обене герцогу Вильгельму I пришлось еще долго и часто воевать против собственных графов и баронов. В те годы казалось, что во Французском королевстве вассалы всех рангов поднялись с оружием в руках против своих сюзеренов, больших и менее значительных. Мятяжи следовали один за другим – то в Нормандии, то в Бургундии, то в Бретани, то в Гаскони, то в Провансе, то в Аквитании, то во Фландрии…

Французский король и правитель Нормандии вновь стали на время союзниками. Выжить в мятежной стране и сохранить прежнюю власть они могли только объединившись. Тайная дипломатия процветала, и вчерашние недруги публично и делами демонстрировали дружбу и добрососедство. Но все это было временно: такие союзы рассыпались после первой неудачи.

В 1048 году Генрих I призвал Вильгельма I оказать ему помощь в «маленькой» войне с Жоффруа Мартеллом, графом Анжуйским. Так герцогство Нормандия оказалось вовлеченным в тяжелую, а самое главное – длительную войну с анжуйцами, которая продолжалась до 1054 года, то есть шла семь неполных лет.

Теперь герцогу Нормандскому приходилось осаждать и брать штурмом не только феодальные замки, но даже укрепленные города, которые в ту эпоху больше напоминали каменные крепости с многочисленными гарнизонами из городских ополчений. Однажды Вильгельму I пришлось вести осаду большого мятежного города Алансона, жители которого хорошо подготовились не только к осаде, но и к активным военным действиям. Готовый к «возмущениям» Алансон осаждался не раз.

Алансонцы успешно отразили первый приступ войска герцога, который решил взять город без долгой «правильной» осады. Вооруженные горожане, ликуя от первой победы, уверенно ходили по городским стенам, с их высоты высмеивая и словесно издеваясь над своим правителем и его людьми. То есть, картинка смотрелась весьма обыденная для лет феодальных распрей Средневековья.

Горожане в ходе штурма пленили нескольких воинов герцога Вильгельма (или, что вполне вероятно, им достались тела убитых). Они были казнены, и два веселых алансонца на стене стали размахивать руками, которыми держали драные куски кожи, и кричать осаждавшим: «Кожа! Кожа!»

По другим сведениям, эти два горожанина с такими же криками колотили (руками или мечами?) по принесенным на стены шкурам. Тем самым осажденные алансонцы напоминали самолюбивому герцогу о кожевенном ремесле его деда.