Алексей Шишов – Полководцы Петра Великого (страница 30)

«…Начали стрелять по нам из пушек, не видя никакова от нас действия, и посад кругом города зажгли».

Тогда Меншиков приказал занять предместье и установить там (вероятно у Конотопских ворот) пушки для обстрела стен замка: «Однако ж мы своих людей в предместье, хотя с трудом, ввели и некоторые пожары затишили и близ города в домах засесть приказали». В деревянной стене ядрами был пробит узкий пролом.

Драгунские полки не могли осадить весь Батурин в силу своей малочисленности. Выход из него в большей части крепостной ограды оказался свободен. Когда Меншиков начал штурм гетманской ставки, часть драгун проникла в город через потайной ход (калитку), открытый сотником наказного прилуцкого полковника И.Я. Носа Соломахой. Часть сердюков была перебита, большинство горожан вместе с полковником Чечелем бежали из Батурина.

Сам Чечель, не получивший ни одного ранения и ускакавший на коне из крепости (как сейчас пишут «жестоко осажденной»), был пойман в одном из близлежащих селений (Поповке) в доме у своего родственника, где он заснул на печке. Мазепинца выдали местные казаки, и он был публично казнен в Глухове.

В записанных воспоминаниях А.Д. Меншикова о штурме рассказывается так: «По двучасовом огню оную фартецию взяли, в которой воров многих побили, а достальных живьем побрали, между которыми и старшин – войсковой подобозный Фридрик Кенексек и сотник також, и атаман(ы) батуринские, и иные знатные и(з) старшин».

Русские войска взяли Батурин штурмом 2 ноября 1708 года, который начался затемно в шесть часов дня. Штурм (при нежелании части казаков драться) длился всего два часа. Сопротивление оказалось слабым. Потери атакующих оказались крайне малы. Всех раненых русские вывезли с собой: в конюшнях Мазепы, находившихся вне «фортеции», было захвачено 2 тысячи лошадей. Подробностей приступа известно мало.

Светлейший князь Ижорский со своими драгунскими полками простоял в Батурине недолго: уже утром следующего дня он был Конотопе, в 27 километрах от Батурина. То есть «разорение» гетманской ставки могло идти только день и часть ночи. В ней нашлось действительно «зело много изменничего богатства».

По приказу Меншикова без промедления уничтожили все находившиеся в крепости запасы (вывезти смогли только их часть), обратив в пепел и гетманский дворец. Огонь уничтожил и сам деревянный Батуринский замок, который перестал быть крепостью. Среди трофеев было взято, не считая мортир, 40 пушек. Легкие пушки были взяты с собой как трофеи, тяжелые – уничтожены (взорваны). Был вывезен архив (канцелярия) Мазепы. Набеговая операция на гетманскую ставку в исполнении А.Д. Меншикова во многом повлияла на последующие события в войне.

Сожжение Батурина (точнее – Батуринского замка) сегодня стало предметом споров историков. И о том в наше время написано немало. О ликвидации гетманской ставки в «Гистории Свейской войны» современниками этого эпизода Северной войны сказано так:

«…И получили от князя Меншикова ведомость, что город Батурин (где Мазепа изменник имел свою резиденцию) достали не со многим уроном людей и первых воров, полковника Чечеля и генерального есаула Кенигсека, с некоторыми их единомышленниками взяли, а протчих всех побили. И тот город совсем сожгли и разрили до основания, где много зело изменника Мазепы богатства взяли. Тут же был заготовлен им, Мазепою, для войск швецких великой магазейн, которой також сожгли».

С «разорением» Батурина светлейшего князя Ижорского царь Петр I поздравил сразу же после удачного набега, лишившего шведскую армию многого, в чем она сильно нуждалась и чего теперь не могла получить, далеко оторвавшись от своих тылов:

«Сего моменту получил я Ваше зело радостное писание, за которое Вам зело благодарны, паче же Бог мздовоздаятель будет Вам».

Свою словесную благодарность государь дополнил иной, более весомой – подарил фавориту большое село Ивановское с окрестными деревнями, до этого принадлежавшее гетману-изменнику. Мазепа был лишен царем всех огромных земельных владений и прочей недвижимости богатейшего на Гетманщине человека.

Мазепа находился в отчаянии из-за потери гетманской резиденции (она была его ставкой 20 лет) и богатств, воинских припасов, собранных в Батуринском замке. Все собранные в нем за многие годы его богатства царский любимец Меншиков уничтожил в один день. Его ближайший сподвижник генеральный писарь Филипп Орлик, доверенное лицо украинского гетмана сообщал:

«А когда переправившиеся Мазепа с войском шведским через Десну получил первую ведомость о взятии и спалении Батурина, жалостным был и сказал тые слова: «Злые и нечастливые наши початки! Знатно, что Бог не благословит моего намерения, и я тем же Богом засвидетельствуюся, что не желаем и не хотилем христианского кровопролития».

«Уже теперь, – сетовал низложенный гетман, – в нынешнем нашем нещастливом состоянии все дела иначе пойдут, и Украина, Батурином устрашенная, боятисе будет едино с нами держать».

Украинское казачество в своей массе не пошло за гетманом-клятвопреступником по прозвищу «лях», переметнувшимся на сторону королевской Швеции. Сотник Корней Савин рассказывал петровскому генералу А.Д. Меншикову после «истребления» мазепинской резиденции:

«Король и Мазепа пришли к Батурину и стали над Сеймом и ночевали по разным хатам. И Мазепа, видя, что Батурин разорен, зело плакал».

Для шведского короля Карла XII и гетмана Ивана Мазепы известие об испепелении крепостного Батурина стало сильным ударом: «Тут же был заготовленный им, Мазепой, для войск швицких великий магазеин, которой також сожжен». Карл XII понял, что от Мазепы он не получит и «стотысячного казацкого войска», и собранного для его нуждающейся в провианте и боевых зарядов армии «множества батуринских припасов».

…Шведская армия вместо квартир вокруг Батурина зимовала в районе Ромны – Гадяч, причем в крайне тяжелых условиях, хотя Мазепа на Гетманщине своими действиями старался перед Карлом XII загладить свою вину – потерю Батуринского замка и всего там им собранного. Досаждали голод, частые нападения русских, преимущественно конных отрядов и казаков, враждебное отношение ограбленных местных жителей. Недостаток военных припасов (собранных для них в Батурине), особенно пороха, больше пушечного, возместить оказалось нечем.

В ту зиму стояли страшные морозы, и шведы сотнями умирали от холода, обмораживали руки и ноги. Есть данные, что в ночь 28 декабря 1708 года у стен Гадяча замерзли до смерти «и руки и ноги ознобили» до четырех тысяч человек, оказавшихся тогда без крова. В том случае шведы были выведены в поле, где двое суток на морозе простояли на боевой позиции в ожидании атаки русских, которой не последовало. Однако эти цифры, сказанные пленными королевскими генералами, вызывают у исследователей большие сомнения.

Впрочем, от холодов страдала и русская армия, хотя каких-то достоверных данных о замерзших людях и лошадях нет. О тех декабрьских днях у Гадяча в «Гистории Свейской войны» (данные взяты из донесений на царское имя) говорится так:

«В то время мороз был чрезвычайной, что птицы на воздухе мерли, и хотя наши бульшую часть дороги шли возле лесу, также начевали около деревень, однако ж со 150 человек ознобили руки и ноги и несколько десятков померло».

Главные силы русской армии стояли на зимних квартирах в городе Сумы и в его окрестностях. Драгунская кавалерия зимовала в Ахтырке. Зимой крупных военных действий не было, но стороны внимательно наблюдали друг за другом. Рассылаемые Меншиковым драгунские и казачьи отряды, небольшие числом, постоянно отслеживали передвижения. Так продолжалось до весны 1709 года, когда две противоборствующие армии снова пришли в движение.

За зиму король Карл XII, как ни старался, изменить ситуацию вокруг себя не смог. Он неудачно действовал под Веприком, хотя его комендант и капитулировал, и под осажденной Полтавской крепостью. Для шведской армии зимой происходило главное в ее неудачном Московском походе: ее стратегическое положение неуклонно ухудшалось. Инициатива в действиях все больше и больше переходила в руки русской армии.

К весне стороны переменили места квартирования своих армий. Карл XII расположил войска между Пселлом и Ворсклой, в районе Лютеньки – Опошня – Решетиловка. Главные силы его противника во главе с генерал-поручиком А.Д. Меншиковым перешли в Богодухов, прикрывая пути на Харьков, Белгород и дальше на Москву. К западу от местоположения шведской армии стояли полки генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева и гетмана И.И. Скоропадского. Во многих городах округи стояли русские гарнизоны. Дороги наблюдались конными разъездами.

Светлейшему князю Ижорскому приходилось решать и другие задачи. В конце апреля – начале мая Меншиков послал по царскому повелению отряд в Запорожскую Сечь. Ее кошевой атаман К. Гордиенко и казачья верхушка переметнулись вслед за Мазепой на сторону короля Карла XII и прошведских поляков. Они же искали помощи у… крымского хана и стоящих за его спиной турок.

Сама Запорожская Сечь как таковая была полностью разорена. В степной поход ходил сводный отряд князя Григория Волконского, генералов Ренне и Яковлева. Тем самым она не могла оказать возможную помощь шведской армии. Запорожцы, прибывшие в стан шведской армии, остались без своей базы: восстановить Сечь они в ходе войны не могли.