Алексей Шишов – Полководцы Петра Великого (страница 12)
Сложность организации бомбардировки Нарвской крепости состояла не столько в том, чтобы «выпалить» с известной меткостью многие тысячи ядер и бомб, а в том, чтобы своевременно доставить в осадный лагерь под Нарвой эти десятки тысяч пудов металла и пороха. И вся эта масса артиллерийских снарядов была «брошена» на вражескую крепость в считанные дни. По приказу командующего тысячи солдат занимались осадными работами, в том числе и возведением артиллерийских батарей.
Командовал русской артиллерией генерал-майор Яков Вилимович Брюс, прямой потомок королей Шотландии, родившийся в Москве в семье эмигранта, которого на родине ожидал топор палача. Брюс стал правой рукой командующего армией в ходе борьбы за крепость Нарву. Артиллерийский генерал за свои знания и способности был любим царем Петром I, от которого получил монопольное право торговли в России «никоцианской травой», то есть табаком. До Петра I табак считался на русской земле «богомерзким зельем».
В ходе всей осады не снималась угроза высадки шведского десанта для помощи крепостному гарнизону. Русские береговые батареи сильным огнем дважды отгоняли от устья Наровы королевский флот (во втором случае он состоял из 52 вымпелов) под флагом вице-адмирала де Пруа (Депруа) с многочисленным десантом на борту. Шведы под ядрами и в ожидании картечных залпов в упор высаживаться на берег не захотели. Королевскому флотоводцу пришлось уйти в Ревель и больше не делать попыток оказания помощи осажденной Нарве.
Потери в судах у вице-адмирала де Пруа все же были: три тяжелогруженные провиантом для нарвского гарнизона купеческие барки во время шторма сели на мель у самого берега. Суда и их груз (бочки с сельдями и солониной) стали трофеями русских. Для крепостного гарнизона это была плохая новость, на которую они ответили вылазкой эскадроном кирасир, атаковавшим русские шанцы.
Сильная своими фортификациями крепость Нарва пала на десятый день ее осадной бомбардировки. Петр I обязал генерал-майора Я.В. Брюса пробить бреши в двух бастионах: Глория и Гонор. Начальник артиллерии русской армии не знал отдыха, направляя огонь осадных батарей. 6 августа был разрушен хорошо вооруженный бастион Гонор. Неожиданно и для шведов, и для русских в девять часов утра целый фас бастиона с бруствером, валом и стоявшими на них пушками «опрокинулся в ров».
В тот же день осадные батареи сосредоточенным огнем совершенно разрушили бастион Виктория. Из 70 орудий, стоявших на этом бастионе, 69 (!) оказались выведенными из строя. Сильно пострадал и бастион Глория. От метких попаданий бомб и ядер крепостной арсенал превратился в груду развалин.
9 августа в 2 часа дня русские пошли на самый решительный приступ, в котором участвовало 1600 человек (больше охотники-добровольцы), разделенных на три штурмовые колонны. Из осадного лагеря вывели все войска, готовые поддержать атакующих: они были выстроены перед крепостью. Победный штурм Нарвы – древнерусского Ругодива – длился всего 45 минут. Победа далась ценой жизни 359 участников приступа.
Вскоре вслед за Нарвой капитулировал и гарнизон Ивангорода, стоявшего на противоположном берегу Наровы. Взятые здесь трофеи были огромны: 95 пушек, 7 мортир, 4 гаубицы, 22 дробовика, 16 тысяч ядер, много пороха, картечи, свинца, селитры и прочих воинских припасов. В итоге «второй Нарвы» русской армии почти не досталось только одного: провиант у шведов заканчивался.
В этих двух последних победах русской (Дерпт и Нарва) Борис Петрович Шереметев официально значился (по документам и даже в царских распоряжениях) главнокомандующим русской армией, хотя фактически во главе ее стоял сам государь. Петр I для непосвященных людей на Северной войне оставался «в тени» назначенного им предводителя армии России. Впрочем, недавний ближний царский боярин никогда не забывал при исполнении обязанностей главнокомандующего «своего места». Забываться ему было опасно, как, впрочем, и другим высоким лицам в государстве и армии.
В ноябре 1704 года генерал-фельдмаршал получил царский указ выступить с полками в Литву через Курляндию. Ему предстояло действовать против корпуса генерала графа Адама Людвига Левенгаупта, «когда реки станут», то есть с наступлением холодов. Левенгаупт, как рижский генерал-губернатор, умело командовал королевскими войсками в Курляндии и у Карла XII считался одним из лучших военачальников. Поэтому он был опасным соперником.
Шереметев смог выступить в поход из Пскова лишь в конце декабря. Три недели спустя, по зимним дорогам, он прибыл в неблизкий Витебск и, поскольку фуража на дальнейшее походное движение у него для тысяч лошадей уже не было, остановился на зимних квартирах на Витебщине, собираясь там остаться до конца весны.
Это вызвало большое неудовольствие Петра I, который прислал к Шереметеву свое доверенное лицо – генерала А.Д. Меншикова. Тот привез ему жесткое царское распоряжение: оставить под своим командованием драгунскую кавалерию и иррегулярную конницу, а во главе всех пехотных полков поставить наемника барона Георга Бенедикта Огильви, фельдмаршала на русской службе.
Потрясенный Шереметев до того расстроился такой царской немилостью, что слег в постель. Но все разрешилось для него как нельзя удачно. Царь по совету своего любимца Алексашки Меншикова оставил в высшем командовании армией все по-старому, доказывая в письме преданному ему генерал-фельдмаршалу: «Зделал то не для какого Вам оскорбления, но ради лучшего управления».
В Витебске Б.П. Шереметев закончил подготовку похода против Левенгаупта. Его войска двинулись в Курляндию: армейский авангард разгромил и «истребил» шведский гарнизон города-крепости Митавы, который не успел получить помощи от рижского генерал-губернатора. Но удерживать за собой курляндскую столицу Митаву с ее крепким замком русские не стали.
Однако после этого несомненного успеха Шереметева ожидало обидное поражение в полевой баталии. 15 июля 1705 года королевский генерал Левенгаупт в Курляндии в бою у Мур-мызы (в окрестностях Гемауертгофа) одержал верх над русским генерал-фельдмаршалом. Тот не был разбит, но отступил. Сам отступил перед врагом. Дело обстояло так.
Шведские войска первыми начали бой, находясь на выгодной для себя позиции. После ряда взаимных атак русская драгунская кавалерия отбросила шведов от Мур-мызы. Но вместо того чтобы преследовать начавшего отступление неприятеля, драгуны стали грабить его большой обоз. Опытный в войнах Левенгаупт воспользовался таким удобным случаем и в полном порядке отошел на новую позицию. От Мур-мызы отступил и Шереметев вместе со своими расстроенными полками.
На следующий день, 16 июля, шведы, наступая, ворвались в оставленный русскими без прикрытия обоз, завязали там бой, выиграли его и взяли 13 пушек и 10 знамен. В том двухдневном деле у Мур-мызы стороны понесли большие потери в людях, но их оказалось заметно больше у королевского генерала, хотя он и посчитался победителем.
Шереметев остро переживал неудачу. В его полководческой биографии она была, по сути дела, второй после «конфузии» под Нарвой в 1700 году. И он стал деятельно приводить свои отступившие войска в должный порядок. К слову говоря, после Мур-мызы его соперник генерал Левенгаупт разумно не спешил еще раз скрестить свое оружие с Шереметевым.
Царь Петр I не осудил тогда своего полководца с опытом старомосковского воеводы за потерю под Мур-мызой тринадцати пушек. За утрату же пушек государь всю войну карал строго. Наоборот, он, на этот раз сдержавшись, постарался его спокойно и мудро ободрить, написав Борису Петровичу в личном письме такие добрые слова:
«Не извольте о бывшем несчастье печальны быть, понеже всегдашняя удача много людей ввела в пагубу».
После поражения у Мур-мызы русские войска, быстро оправившись и приведя себя в порядок, ответным ударом в сентябре взяли столицу Курляндии город Митаву (ныне Елгава в Латвии) и крепостной Бауск. Командовал их обладанием сам царь Петр I. Генерал-фельдмаршал Б.П. Шереметев стоял в это время во главе сильного заслона на дорогах между Ригой и Митавой, чтобы не выпустить из Риги Лифляндский корпус местного губернатора Левенгаупта на помощь этим двум крепостям. Тот пойти на прорыв из Риги так и не решился.
…1705 год вошел в полководческую биографию Б.П. Шереметева «астраханской страницей». Летом этого года, в ночь на 30 июля, в городе-крепости Астрахань вспыхнуло восстание стрельцов, к которым присоединились горожане, солдаты, беглые и работные люди. Восстание с деятельным участием старообрядцев было вызвано ростом налогов и введением новых поборов (с бань, погребов, печей, с производства пива и браги) и началось после объявления запрета на ношение русского платья и бород (и разрешения их носить за большую плату).
Восставшие, ворвавшись в астраханский Кремль, убили воеводу Тимофея Ржевского (отличавшегося редкой алчностью и жестокостью) и около 300 приказных людей, гарнизонных офицеров и иноземцев. Крепость оказалась в их руках надолго. Астраханцы создали свое земское управление, которое отменило поборы с горожан.
К восстанию в Астрахани присоединились города Черный Яр, Красный Яр, Терки (Терек), Гурьев. Попытка поднять донское казачество успехом не увенчалась: донцы отказались поддержать астраханцев. Отряды атаманов Дериглаза (900 стрельцов) и Хохлача безуспешно пытались взять Царицын: его гарнизон устоял от «воров».