Алексей Широков – Варлок 6 (страница 54)

— Как-то тут у вас… — выразила общую мысль Анька, никогда не умевшая вовремя прикусить язык, и неоднозначно поболтала рукой, так и не найдя нужного определения.

— Ну а что поделаешь, — вздохнул слегка покрасневший городовой и сказал таким тоном, словно девочка сообщила о том, что у него не застёгнута ширинка. — Делаем, что можем… а уж там дальше господа виконты решают.

Имя женщины было Марья Семёновна Пшештренко, именно по этой причине я удивился, когда узнал, что родители девочки звались Юрьевы, видимо, после их ранней смерти бабушка сменила внучке фамилию, дав ей собственную. Сама Мария Семеновна оказалась сухопарой женщиной на вид лет шестидесяти. Невысокая, с прямой, словно по линейке начерченной, спиной и когда-то каштановыми, а ныне седыми волосами, собранными на затылке в пучок, закреплённый искусно вырезанной короткой спицей.

Одетая в чёрное, словно и не снимала траур по внучке, она на удивление быстро выяснила у Лазаря Васильевича, кто мы, собственно, такие и чего от неё хотим. И, не высказав особых восторгов, тем не менее пустила нас в квартиру.

В общем-то, женщину понять было можно. Титулованные особы не принесли в её семью и жизнь ничего, кроме горя, а тут какие-то юнцы, какое-то расследование… Вот и подумала, видимо, что мы здесь исключительно ради острых ощущений, ну, или чтобы поиздеваться над её бедой. Однако присутствие городового, вроде как делало наш визит официальным, так что, проживая в аристократической «вотчине» при ответственном лице, не пригласить нас в дом она не осмелилась.

Или, возможно, квартира просто не была у неё в частной собственности, ведь далеко не каждый после войны имел возможность выкупить свои квадратные метры у Канцелярии. А после введения «Закона о жилых владениях», который позволял аристократическим родам объявить своей «вотчиной» часть городской территории, договариваться нужно было уже не с государством, а с новыми хозяевами или с управляющим, которому перепоручен сам дом.

Это только говорится, что кто-то там чего-то «объявлял». На самом деле, аристо именно что выкупали у города принадлежавшие ему площади с пятидесятипроцентной скидкой, становясь дольщиками во владении строениями и прилегающей территорией на паях с Канцелярией Императора.

Выгнать кого-либо, снести жилые дома или взвинтить стоимость коммунальных услуг хозяева вотчины не могут, да по большому счёту это им и не нужно. Такие территории в городской черте являются своего рода примером целевой благотворительности, этакой визитной карточкой рода и способом показать своё богатство и щедрость по отношению к простым людям. Так что бедственное состояние, какое мы застали здесь, в Крылатском, было скорее исключением из правил, нежели общей тенденцией.

— Вот здесь. Я сюда практически не захожу, только прибираюсь иногда. Так что почти всё сохранилось так же, как и было... Тогда, — слегка побледнев и поджимая губы, произнесла Марья Семёновна, в то время как дрожащими скрюченными пальцами открывала одну из дверей небогатой квартирки. — Это комната Дашеньки, здесь всё и случилось… Я той ночью… как обычно, спала за соседней стенкой и, можете мне не верить, ничего не слышала. А утром… когда зашла сюда…

На глазах у старушки выступили вызванные страшными воспоминаниями слёзы, так что Софья, с городовым, поспешила успокоить её, покуда чего плохого не случилось. Ведь по большому счёту, конкретно её рассказ о событиях годичной давности нас не особо интересовал. Так что покуда, моя спутница вместе с Лазарем Васильевичем хлопотали вокруг женщины, мы с Аней тихо проскользнули внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Детская спальня. Пара стеллажей с мягкими игрушками и куклами, столик с аккуратно расставленными стаканчиками, полными цветных карандашей и дешёвых пластиковых мелков. Удобный стульчик для трёхлетнего ребёнка, обои с забавными картинками, поверх которых приклеены листочки с милыми каракулями: мама, папа, бабушка, а с ними девочка. Домик с трубой, цветочками и деревцем с красными яблоками…

Отдельно от всего остального мой «третий глаз» сразу же выцепил пустую кроватку, один только каркас без матраса и постельного белья, а также паркет возле неё. Судя по всему, раньше поверх него лежал мягкий пушистый ковёр, но его давно уже выбросили. Кто бы здесь ни убирался сразу после трагедии, ему пришлось очень постараться, чтобы избавиться от крови, брызги которой, похоже, разлетались чуть ли не по всей комнате.

Сейчас заметить их можно было разве что с помощью специальной аппаратуры, или, как я. Пятна хоть и старательно затирали, а всё равно едва видные бурые потеки остались и были прекрасно видны шпарящей на полную мощность чакре «Анджна».

К сожалению, здесь, как и на местах нынешних нападений, не нашлось ни автографа преступника, ни каких-то явных следов, оставшихся незамеченными специалистами вначале полиции, а затем и одиннадцатого отдела. Хотя на само деле глупо было надеяться, что я найду что-то этакое. Даже небольшие, казалось бы, незаметные царапинки, словно сделанные алмазом с внутренней и внешней стороны оконного стеклопакета, были обнаружены ими и зафиксированы в деле.

И, естественно, я так же, как и маститые работники органов правопорядка, терялся в догадках, как, собственно, убийца проник в закрытую комнату, а затем выбрался из неё! Что бы здесь ни случилось, а магия злоумышленником точно не применялась. Тогда сансарные следы не были найдены, и сейчас я тоже их не видел, хотя, поднапрягшись, должен ощутить хоть какие-нибудь остаточные эманации.

Можно сказать, это «запах магии». Их на самом деле не видно, но они есть. Когда творится та или иная волшба, неважно, воинское искусство или заклинание, остаётся привкус «аспекта», и пусть рассасывается он довольно-таки быстро, открытая «Анджна» помогает сильному одарённому почувствовать его даже спустя довольно длительный период времени.

Здесь ничего подобного не ощущалось. Вообще. Как, кстати, и на местах нападений в кампусе. Что вообще-то не отменяет предположений, что действовал сумасшедший маг с аспектом «Кровь». Просто не доказывает этого со стопроцентной вероятностью. Вот недоброй памяти «Рыцари ягуары» ацтеков. Эти ведь совершенно не скрывались, как и их повелитель на недавнем саммите в Ватикане. А здесь никаких «видимых» доказательств.

Следователи, работавшие в квартире, выдвинули в итоге версию, что преступник проник в неё не через окно в детской, а через входную дверь, филигранно отомкнув замок. Что-то сделал со старушкой, так что она проснулась только утром, а затем уже прошёл в комнату девочки. Но подъездные камеры не зафиксировали в ту ночь посторонних, а с тремя попавшими в их объективы припозднившимися жильцами была проведена очень серьёзная работа и…

— Ку-узь, — окликнула меня Аня. — А почему здесь так холодно? И как-то… мутно всё.

Сестра, нахмурившись, стояла посреди комнаты, потирая подушечками пальцев виски. А затем зажмурилась, быстро проморгавшись, прищурилась, глядя на меня.

— Холодно? — слегка обеспокоившись, я, быстро подойдя к девушке, положил ладонь на её лоб. — Не хватало ещё, чтобы ты у меня затемпературила тут! У тебя голова болит?

Температура у неё вроде бы была нормальной. Примерно тридцать шесть и шесть. Я даже сансары в руку немного подал, чтобы лучше прочувствовать кожу. Жара точно не было, но симптомы…

— А это что такое? — ахнула Аня, хлопая глазами на окно. — Ты это видишь? Видишь?!

— Ты чего раскричалась? — шикнул я, убирая руку. — Нет там ничего!

— Да нет! Вон! — и она ткнула пальцем прямо в закрытые створки. — Исчезло… А ну-ка дай сюда!

Сестра схватила мою руку и шлёпнула ею себе по лбу. После чего какое-то-время вглядывалась в пейзаж за окном, а затем вдруг заявила:

— Ты что-то сделал?

— В смысле? — не понял я. — Я ничего не делал!

— Нет! Сделал! — Аня даже ножкой топнула. — Ты сделал, и я увидела серую дымную фигуру! Едва-едва видимую, она из окна выглядывала! А затем ты руку убрал, и она почти сразу же исчезла…

— М-да? — я недоверчиво посмотрел на сестру, а затем аккуратно пустил ток сансары в ладонь.

— Вот! Вот! Вот она! Опять выглянула. Вниз головой висит! Словно либерократский Человек-паук.

— Я ничего не вижу, — нахмурился я, глядя в ту сторону, куда Аня тыкала пальчиком, а затем вновь посмотрел на сестру.

Если так подумать, теоретически сейчас я своей сансарой стимулирую её закрытую «Анджну». Но у меня-то она рабочая! А мой «третий глаз» не видит того, о чём она говорит.

— Вот он спустился, — продолжала возбуждённо вещать девочка. — За раму держится! Ой?

— Что? — тут же спросил я.

— Оконная ручка. Она словно… повернулась. Только не она сама, а как будто дымок. А теперь окно открылось… Тоже прозрачное, едва видимое, а этот внутрь залез — стоит осматривается.

Сестра схватила меня за руку, не позволяя отпустить её лоб и потянула в сторону, шёпотом сообщив:

— Он сюда идёт! — а затем почти закричала. — Смотри! Смотри! Вон там! На кроватке. Тоже силуэт, только маленький. А теперь… не очень понимаю. Много дыма летит в разные стороны и… большой, словно бы… маленького. Ой! Кузь… мне страшно!

Я не ответил, пытаясь сообразить, что здесь вообще происходит. На глупую шутку было как-то не похоже. Девочка она, конечно, с характером далеко не сахарным, но вот дурить мне голову подобным образом сестра точно не стала бы. Хоть я и могу обзывать её мелкой, но девочка она уже почти взрослая, да, острая на язык и несдержанная, но совсем не дура.