Алексей Широков – Варлок 6 (страница 53)

Куда правильнее вызвать нам в сопровождение городового! Человека, которого старая женщина, пережившая такую страшную трагедию, знает, и который сможет ей объяснить, что мы не просто любопытствующие юнцы, а действительно заняты делом. К тому же попасть в саму квартиру так будет проще, нежели сами объясняться, стоя под дверью.

— Лазарь Васильевич? — спросил я, выбравшись из автомобиля, моложавого мужчину лет сорока в форменной одежде, дожидавшегося нас возле подъезда рядом с аккуратно припаркованным скутером.

— Да, это я, — кивнул городовой, пожимая протянутую руку и обводя нашу, скажем прямо, не очень представительную компанию хмурым взглядом. — С кем имею честь, и какие у вас могут быть дела к Марье Семёновне?

— Герцог Ефимов, — ответил я, показывая студенческую карту. — Кузьма. А это мои спутницы: Софья и моя сестра Анна.

— Оу… — только и произнёс мужчина, отсканировав прибором мои данные и удостоверившись, что я тот, за кого себя выдаю. — Даже не знаю, что сказать. Ваша светлость, считаю за честь встретиться с вами…

— Лазарь Васильевич, прошу вас, давайте опустим расшаркивания, — попросил я. — Мы здесь по делу, порученному мне Герцогом Сафроновым, и, как мы думаем, связанному с трагическими событиями, произошедшими почти год назад на вашей территории. Вы уведомили Марью Семёновну?

— Да, — тяжело вздохнув, произнёс городовой. — Бедная женщина. Внучка была для неё всем. Можно сказать, единственным смыслом жизни после трагической смерти сына и самоубийства матери девочки.

— А… можно поподробнее? — подала голос Софья.

— Софья Керчина из дворянского рода Керчиных, — более полно представил я девушку и добавил: — Моя помощница. И да, в материалах дела о родителях девочки не было ни слова.

О том, что не будем упоминать журналистскую деятельность девушки, мы договорились ещё в машине. Незачем лишний раз нервировать людей, всё же эта братия, сующая нос в любой частный вопрос и, случись что, умело запугивающая население, особой популярностью не пользуется. Во всяком случае, как только дело касается личной жизни конкретного человека любови к журналистам у него резко убавляется.

— Да тут тайны особой нет, — пожал плечами городовой. — Отца девочки, Фёдора Игнатьевича, сбила машина, когда он переходил вот эту самую дорогу. Был суд… похожий на фарс и…

— Секунду, — остановил я мужчину и достал ПМК. — Вы не против, если я это запишу? И, пожалуйста, с самого начала. С именами, если можно.

— Да не против, — хмыкнул городовой, а я незаметно нажал на кнопку записи. — Если это что-то изменит, во что я, уж простите ваша светлость, не верю. Фёдора Игнатьевича на полной скорости…

— А фамилия у него какая была?

— Юрьевы они. Так вот, его сбили здесь, прямо перед подъездом. На глазах у жены и ребёнка, когда он открывал дверь своего автомобиля. Был суд, но судья…

— Как звали судью, знаете? — спросила Софья.

— Играсова Еремея Павловна, — ответил наш собеседник. — После рассмотрения дела присудила семье Юрьевых выплатить штраф за порчу автомобиля баронета Кафродова. Потому как, по её мнению, мужчина переходил дорогу в неположенном месте. То же, что водитель был под наркотой или пьяный, и вообще, его быстро увезли отсюда охранники отца, даже не рассматривалось. На месте остался только семейный адвокат, и так всё завертелось. А через пару месяцев и Катерина Юрьева взяла, да и спрыгнула с моста в Москву-реку. Вот только до этого она упорно и целенаправленно боролась с несправедливостью, и тут самоубийство…

— Понятно, — я нажал на «стоп» и переслал получившийся файл Инне, после чего сам позвонил своей красавице.

— Ало, Инна, привет…

— Мог бы дать дослушать, — раздался в трубке недовольный голос фаворитки. — Я как раз на Лубянке, и кое-кого эта запись уже очень… Очень заинтересовала!

— А что ты там делаешь? Я думал, ты в кампусе!

— Да по нашему заводику вопросы решаю, — мурлыкнула старшая Цесаревна. — Знаешь, твоя идея с консервированным спайс-суши оказалась на удивление востребованной! Да, мы и технологию переработали и специальную упаковку сделали, но сейчас даже армейцы хотят себе это блюдо в ИРП. Как минимум в «офицерский» набор!

— Это всё замечательно… — хмыкнул я, — …но лучше поговорим об этом дома. Я немного занят.

— А где ты сейчас, собственно?

— В Крылатском. На Крылатской улице. Там, где в прошлом году ребёнка съели, — ответил я. — С Софьей. И Анька за нами увязалась.

— Хм… Привет журнашлюшке… — игриво прочирикала цесаревна.

— Та запись, кстати, как раз по родителям этой самой девочки, — добавил я. — Сама понимаешь, тут уже дело даже не в справедливости или порядочности, а в банальной ответственности. Коли уж согласился стать аристократом…

— Фрол Юрьевич, — услышал я в трубке чуть отдалённый от микрофона, а потому приглушённый голос своей фаворитки. — А не скажете ли мне, кто у нас Крылатское своей «вотчиной» объявил? Вот даже как! У трёх нянек дитя без глаза? Ну а на саму эту «Крылатскую» улицу кто претендует? Вавиловы…. Даже не знаю таких.

— Алё!Инн? — произнёс я, надеясь привлечь внимание цесаревны.

— Да, дорогой, — ответила мне супруга и тут же заверила: — С этим делом разберутся! А ты, я так понимаю, всё по приказанию Сафронова носишься?

— Не то что по приказанию, — поморщился я, зная, что Инна неодобрительно отнеслась к инициативе нашего ректора организовать таким вот образом мой досуг. — Скорее по настоятельной просьбе, которой было трудно отказать. И не «ношусь»…Ну, в общем, мою позицию ты знаешь!

Я действительно уже озвучил своим девочкам, что, по моему мнению, особого толка от моих телодвижений в любом случае не будет, и компетентные органы разберутся с нападениями куда лучше. Но тем не менее изображать хоть какую-то осмысленную активность необходимо! Потому как под подобными пожеланиями не кого-нибудь, а самого «Серафима» вполне может скрываться второе, третье и четвёртое дно. Возможно, даже связанное с «Чайным клубом».

Нина тогда со мной согласилась. А вот её сестра выразилась в том ключе, что, если я думаю, что мне нечего делать, лучше бы обратил внимание на дела нашего рода, а не тратил время на разную ерунду. Но всё же в итоге со скрипом признала, что, во-первых, это всё же моя роль в «Большой Игре», а потому ректор — руководитель и имеет право послать меня хоть к чёрту на рога, пока дело касается Кузьмы-студента, а не Ефимова-аристократа. Ну и, во-вторых, Герцог Сафронов вообще на удивление хорошо к нам относится! А предыдущие полгода старательно прикрывал меня от клейма злостного прогульщика и оберегал от немедленного отчисления из Колледжа. Потому возникать сейчас против его «просьб» будет верхом неблагодарности.

— Ты дома поздно будешь? Может быть, тебе транспорт прислать? — уже заканчивая разговор, спросила Инна.

— По времени не скажу, но лучше ложитесь спать и не ждите, — ответил я. — А так, мы на колёсах. Я «Русо-балтик» взял.

— Хорошо, — услышал я из трубки. — Тогда, как домой вернусь, тебе наберу, если не забуду. Пока!

— Да, давай, — ответил я, отключая ПМК, и обратился к внимательно прислушивавшемуся к моему разговору городовому. — Ну что же, Лазарь Васильевич, давайте уже поторопимся к Марье Семёновне. Объясните ей, кто мы, успокоите, ну, вы и сами знаете…

Собственно, ни сам дом, ни подъезд, в котором жила старушка, не производили какого-то особенного впечатления. Старая, ещё советская типовая многоэтажка, судя по внешнему виду, капитально ремонтировалась в последний раз ещё лет десять назад. Хозяева же «вотчины», то бишь аристократический род, объявивший о том, что будет заботиться об этом кусочке города вместо мэрии так, словно это его родовые земли, похоже, не считал необходимым беспокоиться как о дармовых благах для местных жителей, так и о повышении комфорта их жизни.

Кем бы там ни были эти Вавиловы, они, судя по всему, ограничились тем, что наняли толкового городового, а также заключили контракт с клининговой компанией. В подъезде было относительно чисто, не пахло, и ярко светили лампы на светодиодах. Собственно, если не считать разномастных цветочков на окнах межлестничных пролётов, бывших, скорее всего, народным творчеством аборигенов, сложилось ощущение, что мы провалились на сорок лет в прошлое.

Всё вокруг казалось каким-то сереньким и унылым. Облупившаяся же краска покрывала стены причудливыми узорами из трещинок, дырок и вздутий, перемежавшихся с безвкусными граффити в стиле: «Школьники дорвались то толстого чёрного несмываемого маркера и теперь строят из себя крутых американских Нигга!» Местами битые, а то и вовсе отсутствующие плитки на полу первого и второго этажа хрустели под ногами, хотя тот, кто вернул их на место и насадил на цемент, неаккуратно замазал пустоты и дырки со сколами.

Ну а калейдоскоп разнообразных дверей: от новеньких, сияющих свежим лаком и красным деревом, до старых, совково-дощатых, обтянутых дырявым и латанным дерматином, из под которого торчали куски когда-то белой набивки, — и вовсе производил гнетущее впечатление. Как, в общем-то, и видавший виды грузовой лифт с треснувшим мутным зеркалом, парой выковырянных кнопок для отсутствующих верхних этажей и помаргивающей лампой, внешний оголит плафона которой кто-то неоднократно пытался прожечь зажигалкой.