Алексей Широков – Осколки клана. Том 1 (страница 49)
Я мельком покосился на одногруппников. Судя по слегка вытянувшемуся лицу Алтынова и его немного остекленевшим глазам, он от такой трактовки «Статута о Чинах и Рангах», вообще без учёта «Московской Хартии Кланов Основателей», слегка обалдел. Нинка стояла, открыв рот и глупо хлопая глазами. Сердцезарова Мария, хмурилась и теребила локон, наматывая его на пальчик и распуская, а Леночка, слегка закатив глазки, что-то беззвучно бормотала.
А через мгновение произошло то, что слегка выбило из колеи и меня. Человек, который самолично, пусть и довольно поверхностно, в соответствии со школьной программой лекций «Основ Чародейской Безопасности» знакомил наш класс с этими документами, на пальцах и не вдаваясь в подробности, объясняя, как что работает в нашем социуме… Вдруг угодливо улыбнулся и с лёгким поклоном принял бумагу у вмиг сделавшего довольное лицо чиновника. После чего, спрятав документ, демонстративно сложил длинную и совершенно бессмысленную цепочку ручных печатей, состоящую из одних активаторов, усилителей и деактиваторов, и испарился, улетучившись развеваемой несуществующим ветром чёрной дымкой.
За спиной с тихим скрипом отворилась, а затем закрылась дверь кабинета, заставив всех от неожиданности обернуться и посмотреть на неё. Коллежский советник фыркнул в усы, пробормотав что-то о совсем распоясавшихся неудачниках, которые строят из себя невесть что, а стоит показать им их место… А затем, утихомирившись и опять потерев глаза, полез в нагрудный кармашек за своим пенсне, пропустив тот момент, когда ключ в замочной скважине сам собой провернулся и исчез.
Прижав глазом линзу в оправе, чиновник быстренько обвёл цепким взглядом кабинет и удовлетворённо кивнул, произнеся баском: «Вот и хорошо!» Судя по всему, этот оптический прибор и был тем самым артефактным инструментом, через который он ранее нас увидел. Мы тоже дружно кивнули, но не на его слова, а появившейся у него за спиной из пустоты маске и цилиндру с лукавой улыбкой, а также одинокой белой перчатке, которая, поднеся указательный палец к губам, бесшумно пропала.
— Так, мелюзга, представляться не буду, потому как имя моё знать вам не нужно. Не доросли ещё, — грозно выдал усатый чиновник после нескольких минут молчания, когда он, навалившись на стол и сложив руки с переплетёнными «домиком» пальцами, хмуро осматривал каждого из нас. — Всё, что нужно сейчас знать и запомнить, то, что теперь я решением Княжеского Стола назначен куратором вашей самой слабой в Полисе группы. А это значит, я — волей нашего Князя — он «Сам», Уроборос, Глава ваших Кланов и Гильдий в одном лице. Всё понятно?
Он замолчал, буравя нас тяжёлым взглядом из-под кустистых век, а мы с ребятами быстро приглянулись в недоумении даже не от наглости произнесённых слов, а от самого факта подобного заявления. Я ни о каких «кураторах» для студенческих групп, работающих в городе, и слыхом не слыхивал. Да и остальные, судя по их лицам, тоже. Причём даже если наплевать на сказанное, то, что нам вообще кого-то назначили, было явным недоверием, можно сказать, граничащим с оскорблением. А тем более! Что вообще это был за пассаж про «самую слабую группу в Полисе»?
Даже мы, деревянного ранга, к тому же обучающиеся без году неделя, прекрасно понимали всю абсурдность заявлений этого усатого человечка. К нам, студентам, но уже вполне официальным, пусть и не обученным, чародеям с какой-то стати взяли и приставили наблюдателя, да ещё с неограниченными, по его словам, правами. Более того, гражданского неодарённого чинушу, который, судя по издевательской распальцовке Мистериона, о чародеях-то и не знает ничего! Я бы даже сказал куда более оскорбительно, простеца, который нас, клановых, мало того что «мелочью» обозвал, так ещё и не посчитал нужным представиться.
Впрочем, даже Алтынов с резко пошедшим красными пятнами лицом и Сердцезарова, глаза которой, казалось, метали громы и молнии покруче любого чародея с электрической бета-стихией, как-то сдержались. И не то что не убили мужика на месте, а даже не пикнули в разрез его словам. Как бы клановая гордость из них ни пёрла, ребята, видимо, ещё помнили лекцию Мистериона после игры в аэроболл о «неприятных заказчиках». Ну, или просто выполняли его нынешнее прямое распоряжения. Я же, в свою очередь, чтобы чего-нибудь не ляпнуть, гадал, стоит ли наставник у чинуши за спиной или отошёл в сторону.
— Так! Кто у вас вправе работать с бумагами по группе? «Комиссар», кажется! Или вы не доросли до такого? — рыкнул охристый мундир с чином коллежского советника, отрываясь от созерцания и начиная быстро заполнять одну из гербовых бумаг. — Ну, я жду.
— Я, — сделал небольшой шажок вперёд.
— Не понял! — гаркнул он, одарив меня уничижающим взглядом. — Отвечать по форме!
«Чего? — я непонимающе уставился на простеца. — По какой ещё к Уроборосу форме?! Я, мать его, чародей, а не армеец, жандарм или наёмник!»
— Неучи! — мужик от досады саданул кулаком по столешнице. — Запоминай! На любой вопрос отвечаешь по существу, но кратко! Громко и внятно! После чего добавляешь «Ваше Высокоблагородие господин Коллежский Советник!»
А затем вдруг заорал на весь кабинет, привстав и выпучив глаза:
— И морду попроще сделай! А то умный больно, не по статусу! Встать ровно, когда с тобой шестой чин разговаривает! А то распоясались там у себя… Княжью власть ни во что не ставят и детей таким же отрепьем и бунтовщиками растят!
«Он вообще здоровый?» — подумал я, вздохнул, видя, что наставник не вмешивается, и, потерев пальцами переносицу, выполнил требуемое, рявкнув во всю мощь лёгких:
— Я групповой комиссар, Ваше Высокоблагородие, господин Коллежский Советник!
— Ты мне не якай! — проорал он, усаживаясь обратно. — Посад немытый! Имя, фамилия…
— Антон Бажов, Ваше Высокоблагородие, господин Коллежский Советник! — отчеканил я, пытаясь понять, что задумал Мистерион, и как долго будет продолжаться этот цирк. — Комиссар шестьдесят первой группы, Ваше Высокоблагородие, господин Коллежский Советник!
— То-то же! — буркнул охристый мундир, возвращаясь к бумагам. — А то распустились, понимаешь… Хм… Бажов… Слышал что-то такое недавно! Точно. Ты сын… хотя по возрасту скорее внук торговца колбасами с Калашного ряда? Или тот Божев? А, не помню! Глаза у вас похожие…
«Оп-па, как интересно… — мысленно сделал я очередную засечку. — Похожие глаза это вам не… в общем, надо бы посмотреть, что это за торговец колбасами!»
— Никак нет, Ваше Высокоблагородие, господин Коллежский Советник! — отчеканил я со всем положенным старанием. — Сироты мы!
— Ну и замечательно, — буркнул усач еле слышно, — а то было бы неудобно перед стариком…
Работал он быстро. Пёрышко так и танцевало в пухлых ручках, выдавая немалый опыт. Строчки, наносимые на бумагу, были хоть и не читаемы с моего места, но выглядели ровными и аккуратными. На то, чтобы исписать четыре листа, у мужика ушло минут десять, после чего он вспомнил обо мне, так и стоящем навытяжку.
— Подписывай, — не отрываясь от своего дела, он подтолкнул по столешнице несколько только что оформленных документов, а затем пододвинул стойку с письменными принадлежностями. — Вот эту вот, и ещё эти три бумаги. Что встал?!
Хмуро посмотрев на охристого мундира, я аккуратно поднял документы, но вот к перьям прикасаться не спешил. Перед тем как ставить куда-либо вензель, который Ольга Васильевна почему-то величала не иначе как «кляксой», я, следуя тщательно вбитым в голову инструкциям своей опекунши, намеревался внимательно ознакомиться с тем, что мне, собственно, пихают.
— Бажов, я не понял! — заорал мужик, оторвавшись от очередной писанины примерно через пару минут, и побледнел, видя, чем я занимаюсь, вместо того чтобы делать что велено, а затем резко налившись дурной кровью. — Ты что творишь, недоносок?! Тебе, дурню, подписывать сказали, а не…
— Заткнись… — холодно произнёс я, активируя глазки и зажигая на свободной руке небольшой зелёный огонёк, от которого мужик отшатнулся, как дух от святого Древа. — Ты что, простец, реально думал, что мы поверим в эту липу про куратора «самой слабой группы в Полисе»?
— Молчать! — вышло неубедительно, потому как голос чиновника резко дал петуха. — Я шестой чин Княжеского стола…
— …А потому, поорав на нас немного, сможешь заставить подписать эти пасквили, прикрыв свою задницу? — продолжил я, ощущая, что за моей спиной тоже начались какие-то шевеления. — Дядя, ты вообще понимаешь, кто перед тобой стоит?
Первый же подсунутый документ, который я, видимо, должен был немедленно подписать (очень грамотно юридически оформленный на группу, так что потом не придерёшься), под страхом смерти запрещал рассказывать кому бы то ни было о том, что происходило, происходит или будет происходить в этом кабинете, и вообще, в течение действия контракта с неким господином Коллежским Советником Юдинцевым Олегом Михайловичем. А также утверждал, что мы отказываемся от любых претензий в его адрес как от себя, так и от Кланов и организаций, в которых состоим.
Не знаю уж, можно ли так делать или нет, всё же я без году неделя учусь подписывать стандартную отрядную документацию, а не переквалифицировался резко в юриста, о работе которых знаю только то, что они есть. Но в данном случае «Соглашение о неразглашении», в том числе и имени нанимателя, было, похоже, искусно сплетено с «Отказом от претензий». И что-то мне подсказывало, что этот дядька не стал бы подсовывать мне туфту.