Алексей Широков – Осколки клана. Том 1 (страница 32)

— Беги, Чуха… — заорал наёмник с факелом, почти сразу же схватившись рукой за пробитое ножом плечо. — Уноси…

Перепрыгнуть ещё раз через канал, пусть этот был чуть шире, — плёвое дело. Факельщика, а именно он был тем «сиплым», что ранее раздавал распоряжения, убивать я не стал, слегка приложив кулаком в челюсть, дабы вырубил ненадолго будущего «языка», подхватил с пола его уже перезаряженный, но не использованный арбалет и, прицелившись в убегающего амбала, нажал на спусковую скобу. Тот, кого называли Чуха, вскрикнул, взмахнул руками и упал. На то чтобы неумело перезарядить оружие и прикончить барахтающегося в воде «обожжённого», ушла ещё минута. После чего я оглядел дело рук своих и уже второй раз за сегодняшний день плюхнулся на задницу, чувствуя себя последним идиотом, с одной стороны, и радуясь, что звёзды расположились так, что муха заборола медведя — с другой.

Почему я так поступил? Почему не убежал, когда была возможность, а полез с голой пяткой на шашку? Так выбора мне эти засранцы не оставили. Либо сейчас с определённым шансом я их. Либо потом они меня и со стопроцентным результатом. Я бы даже сказал, с гарантией! Я ведь двоих до этого положил, а братства наёмников подобного не спускают. Это на какой-нибудь клан вроде Громовых могут закрыть глаза, сделав вид, что мстить не за кого. Ну, или о какого действительно сильного чародея зубы пару раз пообломать, прежде чем решат, что месть мешает делу. И то последнему не стоит расслабляться! А вот таким, как я, мстят в обязательном порядке. Чтобы знали, боялись и уважали. Наёмники вообще любят и ценят возможность напомнить окружающим и в частности чародеям о своём существовании.

Откуда я это знаю? Так у меня отец был наёмником, так что я эти негласные правила знаю назубок с самого детства. Он вообще много чего мне о своей работе рассказывал, в том числе и том, что мне помогло выжить в Нахаловке.

Тут ведь какое дело. Ножечек-то я метнул во второго жмурика хорошо, красиво, на автомате и совершенно не подумав. Для чародея же это всё равно что визитную карточку оставить! А дальше… Так-то сегодня мне повезло, спасибо глазкам зелёным, что меня не за человека, а за какого-то монстра приняли. Вот немного и растерялись, скорее всего, просто долго накручивали себя на тему разнообразных монстров и не успели толком перестроиться. Но после первой сшибки всё встало бы на свои места, а дальше ещё не факт, что меня вообще из этой канализации выпустили бы! Уверен, в отличие от меня, мужики тоннели знали как свои пять пальцев, да и следы на каменной кладке не факт, что не умели читать. Это ведь только кажется, что их не остаётся, а на самом деле то на грязь наступишь, то в воду вляпаешься, то мох или плесень сдерёшь или плечом по влажной стене мазнёшь.

Отследили бы. Подождали минут тридцать, покуда я отойду, потеряю бдительность, а там и время сладкой мести настало бы. Сто рублей против дохлого лилипа, что эти парни сюрпризы врагам умели делать куда более эффективные, нежели у меня для них получился.

Потрогав дырку, оставшуюся на куртке от близкого знакомства с арбалетным болтом, я поморщился, увидев на пальцах кровь. Меня всё-таки задело, и очередную царапину на своей шкуре я заработал, пусть и не почувствовал на адреналине. Впрочем, это «ранение» я даже обрабатывать особо не стал — просто перемотал остатками бинта, завязав их покрепче, и на этом закончил полевое лечение.

Далее следовало позаботиться, как выражался Мистерион, о приятном, то бишь о трофеях! Правда, лично я о таких милых плюшках никогда бы не забыл! Жизнь в Нахаловке давно приучила к тому, что если уж рискуешь своей шеей, то тому должна быть соответствующая награда. Полученная от того, кто на эту самую шею, собственно, и покушался. Ну а наставник ещё на самом первом занятии чётко обозначил свою позицию касательно сбора трофеев: экспроприация материальных ценностей с тел врагов — вещь обязательная, мародёрство, выражающееся в обирании трупов «своих», — без острой на то нужды не практикуемая.

По его словам, нет ничего зазорного в том, чтобы при необходимости позаимствовать нужную вещь с тела павшего в бою товарища, если ты находишься в условиях, когда это может сохранить тебе жизнь. В этом нет ничего плохого, главное, не путать покойного соратника с побеждённым недругом, чьё имущество и так твоё по всем писаным и неписаным законам.

Правда, перед этим я, вытащив из подсумка небольшой моток проволоки, тщательно скрутил руки и ноги до сих пор находящегося в бессознательном состоянии наёмника с факелом, аккуратненько перетащив его к стеночке. С этим товарищем ещё стоило поговорить, прежде чем отправлять его в бездну к Уроборосу, потому как оставлять наёмника в живых, уничтожив перед этим весь его отряд — верх глупости и проявление явное суицидальных наклонностей. Особенно, если подобный поступок продиктован жалостью.

Конечно, будь он чародеем, надёжнее было бы просто переломать ему руки и ноги, нежели полагаться на верёвки или проволоку, но так как он являлся обычным человеком, подобные меры стали бы излишней жестокостью. Последнего я на дух не переносил ещё в бытность жителем Дна, и если к убийствам и трупам довольно быстро выработал стойкий иммунитет, хотя до приснопамятного «Валялы» особой крови на моих руках не было, то вот к разнообразным любителям понаблюдать, как мучаются другие люди просто, исключительно ради самого процесса до сих пор сохраняю стойкое неприятие. Особенно после жуткого Хрустального Сада, выращенного зелёноволосой Наталией…

Вскоре рядышком с ним расположились ещё пять тел. Правда, пришлось помочь отойти в мир иной тому самому амбалу, оказавшемуся на диво живучим, даже с учётом того, что арбалетный болт качественно перебил ему позвоночник. А затем неподалёку расположил и шестое — до этого неучтённое — тело бессознательного мальчика лет девяти-десяти, старательно замотанное в явно дорогую ковровую дорожку.

Я, конечно, не медик и тем более не чаровник, но с уверенностью мог сказать, что паренёк, хотя и жив, но явно накачан какими-то веществами и очнётся нескоро. Видел я такое и не раз. Причём не шибко-то важно: получил он большую дозу снотворного или наркоты, потому как, судя по бледному лицу, покрытому испариной, и дёргающимся под веками зрачкам, если срочно не передать его специалистам, всё будет очень и очень плохо.

Цыкнув, я подошёл к своему пленнику и, ухватив его за шиворот, подтащил прямо к каналу, после чего, особо не церемонясь, окунул головой в воду. Санитария и прочее — это всё, конечно же, прекрасно и очень полезно для жизни, вот только, как по мне, так ничего страшного не произойдёт, если перед встречей с Уроборосом кое-кто умоется в сточных водах с отходами жизнедеятельности со всего Полиса. В конце-то концов, если не поспешить, с пацаном реально случится беда, а со «спящей красавицей» перед окончательным расставанием неплохо бы было поговорить. Ну и, наконец, задание мое ещё никто не отменял, и где-то в канализации бродят детишки, которых так же неплохо бы было отыскать.

Спустя несколько секунд мужик задёргался у меня в руках, пытаясь вырваться, и я милостиво вытащил его голову из воды, не шибко-то аккуратно швырнув его на спину.

— Ты кто такой?.. — прохрипел он, откашлявшись, лютоволком глядя на меня снизу вверх.

— Неправильный вопрос, — сокрушённо покачал я головой, зажигая на ладони зелёное пламя.

— Чего тебе надо, «колдун», — побледнев ещё сильнее, прошипел он, завороженно глядя на горящую руку.

«Колдун» — это вроде как оскорбление, особенно, если брошено в лицо чародею. Хотя лично я, в отличие от настоящих и родовитых клановых, смысла его как-то не понимал. Как по мне, это даже не мат, так что я пару раз наблюдав реакцию на это слово однокурсников, был откровенно удивлён бурными проявлениями эмоций. Вот право слово, пусть хоть «горшком» называют, главное, чтобы в печь не ставили!

— В целом правильный вопрос, — как можно более мерзко улыбнулся я. — Давай так, ты добровольно отвечаешь на то, что я спрошу, а за это я не буду сжигать тебе руки и ноги. Ну и умрёшь ты потом быстро и максимально безболезненно. Согласен?

По бегающим глазам пленника можно было легко догадаться, о чём он, собственно, думает. Впрочем, ситуация для мужика была безрадостной, да и понятное дело, выбор у него небольшой и, судя по тому, что, скрипнув зубами, он-таки согласно кивнул, с чародеями парень был знаком и прекрасно понимал, что сохранять ему жизнь никто не собирается. Наверное, будь на моём месте какая-нибудь девчонка, или выгляди я сам не столь пугающе, он бы попытался уговаривать или просто разжалобить сказкой о красавице жене и пятерых детишках по лавкам, которые уже сейчас плачут и зовут папку… Но! Всё-таки горящие в темноте зелёные глаза, да и отблески огня, пляшущие на лице, производили жутковатое впечатление, достаточное для того, чтобы воспринимать меня всерьёз. Вообще, если верить Нинке, зелёный цвет куда страшнее её красного.

После короткого допроса, во время которого наёмник отвечал чётко и по делу, причём даже особо, по-моему, не врал, хотя и умалчивал кое-что, явно прикрывая своих всё ещё живых товарищей, я честно выполнил свою часть сделки. Хотя, признаю, прирезать неспособного сопротивляться пленника было куда труднее, нежели завалить человека в бою, но я всё же подарил ему обещанную смерть и даже как-то не особо терзался переживаниями из-за того, что мне пришлось сделать.