Алексей Широков – Наследник клана (Взрыв это случайность) (страница 24)

— Мы его восемь лет знали. Он парень вспыльчивый и на язык несдержан, но при этом отходчивый. Мог психануть, а через десять минут как ни в чём не бывало опять раэговаривать, — Ульрих нахмурился. — Это все знали. А у нас на самом деле иногда духи из Леса на территорию забредают. И, кстати, за три дня до происшествия действительно прибили земляного. Не элементаля, конечно, да и нет их тут вообще. Не успевают вырасти.

— Совпадение. Либо попытался закосить под дурака, типа думал, что это монстр, — меня рассказ не впечатлил. — Ну, если уж пытаться его оправдать, то можно сказать, что это наведённая иллюзия. Чародеев здесь учат или нет, в конце-то концов! Я вот до сегодняшнего дня и знать не знал, что бывают серые девчонки, состоящие из дыма, или вообще невидимые су… стервы.

— Да… в том-то и дело, — тяжело вздохнул Борис. — Не было там использовано ни иллюзорных чар, ни туманящих разум, ни соответствующих техник. Говорю же, целая рука чародеев с Васильевым во главе по просьбе директора землю носом рыла. А это, на секунду, элитный магистр и четверо сильных мастеров со специализацией на разведке и поиске!

Кто такой Васильев, и чем он знаменит, я даже близко не знал, но, сделав «понимающее» лицо, покивал.

— Слушайте, ребят, — я отложил ложку и сложил руки в замок. — Мне жаль вашего друга, но раз уж и чародеи ничего не накопали… Хоть следы-то элементаля нашли?

— Нет… — покачал головой Шмель. — Только застарелые остатки живицы с этим первостихийным аспектом, но, сам понимаешь. Это же «Лес», так что она могла быть вообще чья угодно. А следов нету.

— Ну что я могу сказать… — я пожал плечами. — Как ни крути, а все факты явно против этого Олега.

— Вот и все так говорят. Но мы тут в архиве покопались, когда подрабатывали летом, оказывается, были ещё такие случаи. — Борис перешёл на таинственный шёпот. — Три и пять лет назад. Только там до убийства дело не дошло. И оба раза зачинщики утверждали, что нападали не на человека, а на духа.

— О как. А чародеи что, до вас архив перекопать на похожие случаи не догадались?

— Так кто ж их знает-то? — пожал плечами Борис. — Перед нами же не отчитывались…

— И вы, я так понимаю, перетёрли с этими парнями? Или их тоже выгнали? — не то чтобы мне было прямо так уж интересно, но подобное совпадение выглядело забавным.

— Ага, говорили. И нашли кое-что общее. Вот только доказательств у нас нет, — Ульрих скрипнул зубами. — А то мы бы сами разобрались с ублюдком.

— Давай уже не томи, — никогда не любил театральные паузы. — Чего нарыли-то такого, на что профи внимания не обратили?

— Короче, у всех у них за месяц-другой перед происшествием случился конфликт с Комичёвым. Это парень из нашего класса. Вон он сидит, — Борис легонько кивнул в сторону столика, за которым в одиночестве спиной к нам обедал ничем не примечательный парнишка. — Он гильдейский, но аспект у него дерево. Мутный тип. Пять лет с нами учится. А тот пацан, что тогда подрался, был его первым соседом по комнате. Они вроде тоже чего-то там не поделили.

Я ещё раз посмотрел на «подозреваемого». Помню его на уроках: типичный батан, «соплёй перешиби», в роговых очках, что довольно странно для чародея, с непослушной копной русых волос, подстриженных под горшок.

— Деревяшка и в гильдии? — нахмурился я. — Я думал, они все клановые…

— Разное бывает…

— И как он это всё провернул? — если этот хмырь может контролировать других, значит, весьма опасен, только почему за ним самим тогда не следят?

«Или как раз следят! — подумал я. — Матёрого чародея вроде как хрен засечёшь, если он сам того не пожелает…»

— А мы не знаем! — на меня смотрели две пары настолько наивных детских глаз, что аж захотелось сплюнуть. — Поймать его так и не удались. Прижать, чтобы раскололся, тоже не получается — он, чуть что, бежит к завучу. Короче, пока присматриваем за ним, а там видно будет.

— Ну… а как он хоть дерётся-то? — потерев переносицу, я посмотрел вначале на Шмеля, а затем на Бориса.

Как я понял из своего первого урока, стили рукопашки каждого моего одноклассника достаточно уникальны и напрямую завязаны на внутреннюю силу и предрасположенности. Уверенным на все сто процентов я не был — я в школе-то всего один день, но, просто посмотрев на возможности человека, вполне реально оценить его потенциал.

Правда, есть ещё чары, и я совершенно не в теме, как они соотносятся с руко-ного-маханием. Да в любом случае не один я здесь такой умный.

— Да хреново он дерётся, — отмахнулся Борис. — Для деревяшки так вообще позорно. «И это всё? — я чуть было не подавился перловкой. — Это так вы за ним наблюдаете?»

— Так, ладно! А теперь — внимание — вопрос: вот нахрена вы мне всё это рассказали? — я почувствовал, что у меня шарики за ролики заходят.

— Потому что ты учишься на месте Олега, — с уверенностью сказал Шмель. — И хотя бы в память о нём должен помочь нам прищучить эту тварь.

Вот блин, не думал, что на меня ещё и чужие долги повесят. Я не считал, что занял чужое место, хрен вам в рыло с такими предъявами! И я не альтруист, чтобы за кого-то спину гнуть. Но кое в чём эти двое правы, если всё так, как они мне расписали, Комичёв опасен. Можно было, конечно, послать юных мстителей куда подальше, вот только очень это похоже на «проверку на вшивость», провалив которую можно вообще забыть о друзьях-одноклассниках. К тому же что я, собственно, теряю, приняв их предложение? Да ничего — просто немного поиграем в чародеев-детективов.

— Ладно, посмотрим, что можно сделать, но особо на меня не рассчитывайте, — я вытер тарелку кусочком хлеба, собирая последние капли соуса. — Я не сыщик, я больше по головам дубиной лупить умею. Но, если что, я с вами.

Глава 7

— В общем, как будет желание, приходи к семи на пятую тренировочную. Мы там обычно занимаемся, — улыбнувшись, Борис хлопнул меня по плечу и, подхватив поднос, сдал его в мойку.

Шмель тоже попрощался и двинулся на выход, я же ещё несколько минут посидел над остатками своего компота, переваривая как недавно съеденную пищу, так и новую, впитанную только что, информацию. Ребята, получив от меня ответ на свой «очень важный» вопрос, немного расслабились, и я, наконец-то, смог перейти к действительно серьезным вещам.

И в первую очередь меня, естественно, интересовало, как и что живёт, кипит и булькает в моей новой школе. Так, от Бояра Жумбурловича я уже знал, что меня, помимо личных факультативов, ожидают шестнадцать предметов, а в конце года состоятся четыре теоретических экзамена и тот самый практический, во время которого не каждый школьник добежит до середины леса.

Первые уроки: истории и основ чародейства, — я уже успел посетить и даже немного покопался в учебниках. Надо сказать, что если о предмете, преподаваемом господином Мистерионом, я пока что не знал почти ничего, за исключением того, что на них вплотную рассматриваются вопросы применения маны-живицы, то вот история под руководством Надежды Игоревны немного отличалась от того, что я изучал в прошлой школе.

Были там у нас в младших классах уроки под названием «Моя Москва», где рассказывали про наш город и местность, которая его окружает. А за год до моего попадания в детдом добавился ещё и курс мировой географии. Там мы изучали расположение полисов, в основном на территории Европы, какие в мире существуют континенты, какие моря и океаны их омывают, и где возвышаются горы, а где пролегают безводные пустыни.

Предмет, безусловно, интересный, но малозначимый для большинства подрастающих граждан, которые никогда в своей жизни не покинут периметр внешних стен. Впрочем, в Нахаловке занятий по географии в программе вообще не было, и ни взрослые, ни тем более дети ни капли не переживали по этому поводу.

Предмет же Надежды Игоревны, хотя и назывался историей, оставался таковой только первые пять лет обучения, покуда детишки проходили «Эпоху Богов» и последующие эры. А вот начиная с «Эпохи Героев» и, соответственно, времени появления первых полисов, школьники вплотную приступали к изучению той самой мировой географии, причём не ограниченной только территорией Европы.

Другие дожидающиеся моего пристального внимания науки: натуральная философия, каллиграфия, изящные искусства, риторика, логика, ботаника, зоология, анатомия, геометрия, арифметика и греческая латынь, — были, в общем-то, привычны и понятны. Так, на изящных искусствах, которых в детдоме, естественно, не было, учили рисовать и музицировать, и, памятуя прошлое, я очень надеялся избежать нового знакомства со скрипкой или гуслями, чьи струны меня заставляли насиловать в юном возрасте. Вот погреметь деревянными ложками — это да, но, к сожалению, подобный замечательный и многофункциональный инструмент дают в руки только в первом и втором классе.

А вот с греческой латынью, всеобще, признанным языком межполисного общения у меня было не очень. Нет, два года назад я довольно бойко шпарил на этом мёртвом языке полиса Константинополь, вот только сиротам с самого дна, как и бандитам с рабочими, подобная ерундистика была без надобности, а потому ей нас никто не учил.

Нечто под названием «Основы чародейской безопасности» (занятия по которым здесь проводились раз в две недели по четыре урока к ряду) пока что оставалось для меня тайной за семью печатями. Я вообще слабо представлял себе, что это может быть такое и чему там учат.