Алексей Широков – Энергеты всех стран соединяйтесь! (страница 19)

– Время! – Я поначалу даже не понял, что значит это слово и почему удары перестали сыпаться, и так и стоял, прижав руки к лицу. – Ты живой там?

– Д-да, – я попытался ответить, но разбитыми в хлам губами это оказалось сделать не так просто. – Нормально.

– Продолжаем? – Михалыч откровенно улыбался, ожидая моего ответа.

– Ка-кх-не-кх-но, – я закашлялся, но кивком показал, что готов.

И, не дожидаясь слов тренера, в круг шагнул Данила Карпов. Несмотря на то, что я уже едва стоял на ногах, здоровяк выглядел сосредоточенным, и было видно, что собирался драться всерьез. Что ж, я тоже не был намерен отступать. А боль… Каленый, бывало, меня лупил и сильнее. Так что я растянул разбитые губы в улыбке и шагнул навстречу противнику, поднимая руки в подобии боксерской стойки. Данила в ответ кивнул и неуловимым движением оказался рядом, словно из пушки выстрелив правой мне в голову. А затем пришла темнота.

Виктор Михайлович Орлов, инструктор отряда специального назначения КГБ, сидел перед монитором, пересматривая записи последней тренировки младшей группы, курируемой одиннадцатым управлением. Таких у него было несколько штук, где готовили молодежь к поступлению в академию КГБ, а также резерв на всякий случай. Ну и параллельно там занимались дети высокопоставленных офицеров и партийных работников. А еще те, кто по каким-то причинам заинтересовал комитет. Один из таких ребят как раз сейчас на экране дрался с товарищем, если это, конечно, можно было назвать боем. Скорее уж избиением.

Парень, Чеботарев Семен, был буквально залит кровью. Оба глаза заплыли, нос сломан минимум трижды. На импровизированной арене виднелись выбитые у него зубы. Одна нога не слушалась, а пальцы на руках были переломаны, даже торчали под неестественным углом. Но при этом он не сдавался, пытаясь идти вперед и атаковать.

Его противник, Галкин Тимур, сынок инструктора обкома партии, наоборот, выглядел презентабельно. Дорогой японский спортивный костюм, прическа, которую он поправлял даже сейчас. А вот его поведение на ринге выглядело не так красочно. Пользуясь полной беспомощностью противника, который и стоял-то с трудом, Галкин бил, но делал это весьма подло. Целился в виски, суставы, горло. Старался как минимум изувечить соперника, хоть и скрывал это, маскируя за обычными ударами. Однако опыта Орлова хватало с избытком, чтобы с легкостью прочитать все намерения подростка и его цель. Но самое главное, что Виктор Михайлович не учил его подобным трюкам. Пока не учил.

Тренер не был пацифистом, скорее наоборот. Его задача была обучить бойцов максимально быстро и эффективно выводить противника из строя. Если надо – то убить. И без разницы, каким образом. Красивые позы и благородные жесты хороши для рыцарских романов, а вот для солдат вредны и тем более противопоказаны для разведчиков и диверсантов. Другое дело, что подростки были не теми, кому можно преподавать подобное. И психика еще не готова, и физически они не умеют соизмерять силы. Да и в целом причин учить детей убивать нет. Дать основу, научить драться, двигаться, думать – это пожалуйста. Но не более. Однако Галкин все же демонстрировал именно такие, опасные для него и окружающих знания, что наводило на определенные мысли. Впрочем, делиться ими Орлов не спешил. И выключил запись до того, как в дверь постучались.

– Можно? – В кабинет шагнул капитан Тихомиров, улыбаясь во все тридцать два. – Здорово, Михалыч!

– Заходи, Илья, – махнул рукой тренер. – Садись. Чай будешь?

– Конечно! – кивнул капитан, выкладывая на стол из портфеля конфеты, халву и пряники. – Заскочил по дороге в магазин.

– «Птичье молоко»? – Орлов подхватил коробку одной рукой, другой щелкнув выключатель электрического чайника. – Неплохо. Помнишь, значит, мои вкусы.

– Да их забудешь, – рассмеялся Илья Демидович. – После того как я с этой коробкой бежал через весь город, отбиваясь от всех подряд, вряд ли когда это забуду.

– Но донес же? – невозмутимо отмахнулся Виктор Михайлович. – Всего-то сломанная рука, несколько ребер и ключица.

– И трещина в черепе, – добавил Тихомиров. – Хорошее было время.

– Ты жаловаться пришел? – Тренер поставил кружки на стол. – Тогда выход там. Без тебя нытиков хватает.

– Не, меня все устраивает, – рассмеялся капитан и тут же стал серьезным. – Ну как там Чеботарев?

– Да как обычно, – пожал плечами Орлов. – Техники фактически никакой, двигается кое-как, понтов выше крыши. Единственное, голова вроде варит, но и то не факт.

– Я не об этом, – поморщился Тихомиров. – Все это о нем я и так знал. Что насчет моего дела?

– Твоего… – Тренер неспешно разлил кипяток по кружкам, кинул туда по пакетику индийского чая со слоном и задумчиво принялся макать их в воду. – По твоему могу сказать, что он точно не одержимый. Но это не точно.

– А подробности? – весь подобрался капитан, даже забыв про чай. – Так одержимый или нет?

– Ты чего от меня хочешь? – вздохнул Михалыч. – Я тебе что, гидрометцентр, чтобы никогда не ошибаться?

– Очень смешно, – скривился Тихомиров и тоже взялся за кружку. – Так что с ним? Ты же понимаешь, что я сейчас должен решить, ликвидировать его, просто закрыть где-нибудь на всю оставшуюся жизнь или пусть живет.

– Ну решай, – усмехнулся Орлов. – Поставил я его в круг, против всех остальных. Без защиты, это, кстати, он сам предложил.

– И как? – навострил уши капитан.

– Не перебивай! – цыкнул на того тренер. – Естественно, его начали бить. Техники нет, привык на улице драться, короче, даже девчонки его разделали как бог черепаху. Разве что могу сказать, что упертый, этого не отнять. Даже когда вырубали, приходил в себя и продолжал драться. Но самое интересное началось после второго нокаута.

– Ну?! – Глядя, как тренер спокойно прихлебывает чай, Тихомиров не выдержал: – Михалыч, ну не томи!!!

– Как был торопыгой, так и остался, – снова усмехнулся тот. – Разве что бегаешь быстро. Так вот, я думал, после второго нокаута он не встанет, но Семен поднялся и словно превратился в другого человека.

– Значит, все-таки одержимый. – Было видно, что Илья разочарован, но тут же получил газетой по голове. – Ой! За что?!

– За то, что балбес! – припечатал Орлов. – Я же сказал, «словно» и «в человека». Слушай, что говорят! Внешне он не изменился, да и проявлений одержимости не было. Совсем не было, я несколько раз проверил. Но вот поведение, движения – все стало другим. Полное впечатление, что перед тобой опытный боец, владеющий навыками французского бокса.

– Сават? – удивился капитан, но потом кое-что припомнил. – Да, Семен говорил, что он в детстве им занимался.

– Не то, – покачал головой Михалыч. – Вот до нокаута да, было похоже, будто видел где-то или занимался когда-то давно. Пытался бить правильно, но постоянно срывался. А вот после… Если судить по движениям, он будто лет десять-пятнадцать уже тренировался, причем под руководством опытного наставника. Хорошо акцентированные удары ногами в голову, грамотные движения, и все это чисто на автомате. Ему будто мозги вырубило, и действовал Семен чисто на инстинктах, а когда приходил в себя, тут же все пропадало. Словно два человека в одном теле оказались. Или, точнее, неопытный пацан в теле опытного бойца. Хотя, с другой стороны, даже после инициации я могу сказать, что спортом Чеботарев не занимался от слова совсем. Так что хрен разберешь, что это такое.

– Два человека в одном теле, – всерьез задумался капитан, прежде чем продолжить. – Знаешь, я навел о нем справки. До недавнего времени Семен Чеботарев был самым обычным хулиганом и шпаной, с вполне ясными жизненными перспективами. Кража, зона, одна ходка, другая, и так всю жизнь. Но буквально дней пять назад все кардинально изменилось. Он реально будто стал другим человеком. Вроде не сильно изменился, но пить бросил, курить тоже, начал спортом заниматься. Порвал с дворовой гоп-компанией. Но ладно, можно сказать, что взялся за ум. Но пацаны говорят, в последний раз он песни пел, которые якобы сам сочинил. Блатные, но весьма неплохие, а главное, совершенно новые. А сегодня в школе для концерта на Первое мая написал еще одну, про комсомол. И я тебе скажу, что, если ее услышит кто-то из руководства, они костьми лягут, но эту песню протащат на самые верха. Очень правильная песня, идеологически верная и с посылом. Если бы специально не проверил, никогда бы не поверил, что ее написал шестнадцатилетний уличный хулиган. Слишком она… правильная.

– Повторяешься, – заметил внимательно слушавший его тренер. – Но я тебя понял. А что у него с социальными отношениями? Что он порвал с шайкой – это одно, а как с матерью дела, с одноклассниками? Они с Софией сегодня неплохо друг другу морды попортили.

– Стал вежливей, из речи практически маты пропали, но в целом всех узнает и все помнит, если ты об этом, – уточнил Тихомиров. – По поведению сказать, что в его теле поселился кто-то другой, все же нельзя. Да, изменения большие, даже, я бы сказал, фантастические, но в пределах допущений, если, например, предположить, что он раньше стихи писал, но никому не показывал.

– Ты сам-то в это веришь? – усмехнулся Михалыч. – Вот и я о том же. Нет, тут что-то другое, и сдается мне, я знаю, что это. Тебе сказать не могу, извини. Оно проходит по допуску «абсолютно секретно». Но это еще надо проверять, так что пока пацан остается на тебе, а я доложу наверх.