Алексей Широков – Долг клана (страница 36)

Кощей дёрнулся в мою сторону. Стремительно, словно бросок змеи, или, точнее, распрямившаяся пружина, но ему ещё надо было преодолеть пять метров, а я уже держал иглу в руках, зажав между пальцами. С виду она казалась невероятно прочной, но… стоило немного надавить как по пещере разнёсся громкий щелчок. Я её сломал. И выпустил смерть Кощея.

Потом был свет. Белый, и такой яркий, что я зажмурился и всё равно его видел сквозь закрытые веки, потому что он шёл не снаружи, а отовсюду. Удар волны отбросил меня к стене, камни ударили в спину и плечо, что-то хрустнуло но не сломалось, однако меня передёрнуло от прокатившейся по телу боли. Гул прокатился по тоннелям, стены осыпались пылью, потолок угрожающе напомнил о своём существовании. А потом стало тихо.

Я открыл глаза. Зал был пуст в том смысле, в котором может быть пуст зал после такого выброса. Осыпавшаяся пыль ещё плыла в воздухе, узоры на стенах погасли, оплавившийся камень там, где стоял Кощей, застыл в странных, незнакомых формах. Марфа стояла, опираясь рукой о стену. Дмитрий сидел на полу. Василь ругался, тихо, не злобно, скорее выдыхал. Это было хорошим признаком. Мы все были живы. Все и даже зверь Древних, что принял на себя выброс силы Смерти, который должен был уничтожить полис. Но… не получилось. У Кощея, а у нас — ещё как!

Заяц сидел в центре зала. Невредимый, но я успел заметить как у него восстанавливается шкура. Похоже, что это существо убить было просто невозможно. Он посмотрел на меня, своими чёрными глазами-бусинами и взгляд Древнего был на удивление осмысленным. А потом встал и пошёл в тоннель, уводящий вверх, словно его дела здесь были законченны. Хотя… почему словно? Он сделал своё дело и теперь уходил победителем. И я не стал его останавливать.

«Активность маркеров КЩ — 00%. Источник нейтрализован. Выброс аспекта Смерти локализован. Угроза устранена.»

Сообщение от Игниса радовало салатной зеленью. Это означало что мы победили, но эмоций пока не было. Сложно было осознать, что всё закончилось. Я шагнул вперёд, проходя мимо места где стоял Кощей и там, где кончались узоры и начинался голый камень, лежало что-то маленькое. Я присел на корточки, разгребая мусор и поднял семечко. Обычное с виду, светло-коричневое, тёплое на ощупь. Оно чуть пульсировало в такт биению моего сердца.

— Выбрось, — Марфа заглянула из-за спины. — Здесь лучше ничего не брать.

Я покрутил семечко в пальцах. Оно было тёплым — не от тела, не от моих рук. Просто тёплым изнутри. И от него шло ощущение словно дриада по щеке погладила. Или мама. Я стиснул зубы. Мне казалось, я уже давно и прочно забыл старую жизнь и вдруг что-то накатило. Забытое и заброшенное, но своё, родное.

— Нет, —я отрицательно помотал головой и убрал семечко в карман. — Это не Кощей. Это что-то другое.

Марфа не стала спорить. Может, потому что устала, а может, потому что видела в моих глазах что-то, что не требовало объяснений. Я поднялся и пошёл вслед за зайцем — вверх, к свету, к полису, к людям, которые этой ночью пережили то, что не должны были пережить, и которые заслуживали того, чтобы утро наступило. Дмитрий поднялся с пола. Василь закончил ругаться. Марфа последней посмотрела на зал, развернулась и пошла за нами. Мы поднимались долго. Но любой путь когда-нибудь заканчивается. Вот и мы как-то неожиданно вдруг упёрлись в двери подвала «Игдрасиля». И на наш стук их открыла охрана небоскрёба. Мы были дома и были живы, а значит всё на самом деле закончилось.

Глава 21

Глава 21

Демьян встретил нас в коридоре подвала с пятью бойцами, и по его лицу я понял, что он несколько часов боролся с желанием всё бросить и пробиваться вниз, и только дисциплина, или здравый смысл, удержали его на месте. Старик смотрел на меня несколько секунд, молча, словно не верил в то, что видит, а потом просто обнял. Крепко, без слов, на пару секунд. Я не ожидал этого от него, и именно поэтому не нашёл сразу что сказать, а просто хлопнул его по плечу, потому что больше ничего правильного в голову не пришло.

— Что с башнями? — первым делом я решил закрыть рабочие вопросы.

— Зачищены. — на морщинистом лице Старейшины мелькнула убыка, правда было непонятно, чему именно он рад, то ли тому что полис в безопасности, то ли тому что мы вернулись и даже без потерь. — Морозовцев живыми взяли больше тридцати. Глава клана у нас. Газ нейтрализован. — Духи начали отступать от Стены сразу, как только Кощей помер. Сенсоры говорят давление силы Смерти спало за несколько минут. Я не понял толком что они имели в виду, но они первый раз за месяц выглядели как живые люди, а не как люди, которые уже решили, что конец близко.

— Потери? — меня больше всего интересовали Бажовы, но к счастью, наши все остались целы.

— Двое у Зверевых, один тяжёлый у Громовых. У нас — рука Коли получила два ожога, ничего смертельного. По простецам пока картина не полная, но по нижним ярусам насчитали двадцать три тела. Все от газа, до нейтрализации. В Катакомбах скорее всего будет больше.

Двадцать три человека. Вроде бы немного на фоне прошлых потерь, но это были живые люди. Им просто не повезло оказаться на пути у Древнего, решившего исполнить свой долг. Или просто уничтожить всё живое. Небольшая цена. Однако её пришлось заплатить.

— Катя? — наконец, добрался я до того, что было интересно лично мне самому.

А вот теперь Демьян замолчал и отвёл взгляд. Я напрягся, ожидая самого худшего. Но нет, старик снова поднял глаза и в них не было отчаянья. Скорее уж радость.

— Рожает, — и тут же добавил мне в спину. — Да тебя всё равно туда не пустят! Эх, как об стенку горох. Все мужики такие, а ведь сейчас будет маяться под дверью и изводить себя.

Я не помнил, как добрался до медицинского блока. Помнил лифт, помнил коридор, помнил лекарей у двери, которые говорили что-то про чистоту рук и строгий протокол и которых я не стал слушать, просто вошёл. Помнил, что снял маску в дверях, и что без маски воздух был другим, живым, тёплым, пропитанным тем запахом, который есть только там, где только что случилось что-то, разом перевешивающее всё остальное.

Катя не кричала. Она уже закончила кричать и лежала на подушках, мокрая от пота и бледная так, что я в первую секунду испугался, а потом увидел её глаза и понял, что она смотрит на меня с тем выражением, которое бывает у людей, сделавших что-то исчерпывающее и правильное. В руках она держала что-то завёрнутое в белую ткань, и это что-то орало на весь медицинский блок с тем здоровым, наглым, абсолютно бескомпромиссным напором, с каким орут только самые живые из живых.

Я подошёл. Сел рядом на край кровати. Катя переложила свёрток ко мне на руки, я взял, неловко, двумя руками, потому что нигде не учат, как это делается, и ты просто держишь и стараешься не думать о том, что делаешь это в первый раз. Маленькое лицо смотрело на меня с тем видом, с каким смотрит человек, который только что появился на свет и ещё не решил, что именно по этому поводу думает. Красное, сморщенное, недовольное лицо. Совершенное лицо. Игнис вывел что-то в поле зрения — идентификацию, данные, сигнатуру параэнергии, и я не стал читать. Не сейчас. Сейчас это было неуместно.

— А вот вторая. — Мне протянули ещё один свёрток, отличии от первого тихо попискивающий от неудовольствия. — девочка. А это мальчик. Сын. Наследник престола Московского полиса.

— Сын, — я снова посмотрел на красное, сморщенное личико. — И дочь. Сразу видно, что девчонка. В тебя пошла, такая же симпатичная.

— Как назовём? — Катя прижалась ко мне, стараясь не потревожить детей. Я даже дышать боялся, чтобы не уронить этих маленьких, хрупких человечков. — Может быть в честь твоего отца и матери?

Я на секунду задумался. А знал ли я их по настоящему? Родителям приходилось скрываться и менять имена. Нет, я конечно, знал как они были записаны на самом деле, но при этом для меня эти имена не несли никакого значения. Был ли смысл помнить об них? Не о тех, живых, настоящих, а о записи в книге? Я считал что нет.

В углу комнаты стояла Ольга Васильевна. Я заметил её только сейчас, она стояла, отвернувшись к окну, и плечи у неё подрагивали, и это было настолько не похоже на всё, что я когда-либо видел в этой женщине, что я несколько секунд просто смотрел. Потом решил, что некоторые вещи правильнее не замечать вслух. А затем повернулся к жене.

— Дочку назовём Ольгой. — когда-то усыновившая меня женщина снова вздрогнула и закрыла себе рот руками. — А сына Павлом. По легенде, так звали основателя нашего клана. — Словно услышав что о нём говорят малыш перестал орать, посмотрел меня и улыбнулся беззубым ртом. Кажется, имя ему понравилось.

Полис не спал — он работал. Это было первое, что я понял, когда вышел на балкон «Игдрасиля» несколько часов спустя. Алмазные дороги были забиты не праздными людьми, а теми, кто куда-то шёл и что-то нёс, чинил, тащил, грузил, убирал. Снизу, с ярусов, доносился шум работы, лязг железа, голоса, скрип механизмов, которые заново запускают после ночного простоя. Жизнь возвращалась в полис, не та торжественная из хроник, а обыкновенная, деловитая, немного злая, потому что слишком много нужно сделать прямо сейчас.

Демьян дал мне картину по ярусам, пока я пил что-то горячее и пытался понять, когда последний раз ел что-нибудь кроме алхимических таблеток. На Дне первые полчаса после нейтрализации газа было самое страшное, люди, наглотавшиеся отравы, без помощи, без чародеев, без нормальной медицины. Потом клановые медики спустились вниз, все разом, даже Зверевы, которые вообще-то не особо торопились спасать простецов в последние месяцы. Видимо, ночь что-то изменила в их расчётах. Двадцать три тела это был итог, и он был страшным, и он мог быть многократно хуже, если бы Морозовы успели пустить полный объём.