Алексей Широков – Долг клана (страница 33)

Старшина бился с той особенностью, которую я уже замечал в заражённых: он не уклонялся от ударов, которые должны были остановить человека, и продолжал атаковать в ситуациях, где нормальный боец уже отступил бы. Марфа попала в него огненным шаром в упор, и тот встряхнулся, как от удара, но не остановился. Я добавил — бажовское пламя по суставам, выжигая живицу противника, тот приём, которому меня учили ещё клановые наставники, — и ноги у него подкосились, но он всё равно тянулся вперёд, цепляясь за пол.

— Установку, — бросил я Василю и Астрид, и пока те добирались до конструкции с газом, а я занялся Старейшиной по-настоящему, уже не думая о красоте боя, а просто работая на результат.

Это было тяжело — не физически, а внутренне, потому что перед тобой человек, пусть и поломанный изнутри, и ты не убиваешь его, а просто пытаешься остановить, что оказывается, труднее. Особенно когда понимаешь, что его ведёт чужая воля. Но я слишком далеко уже зашёл, чтобы позволить какой-то жалости меня остановить, так что вскоре всё закончилось, а на пол водонапорной башни рухнул выжженый изнутри труп.

— Вентили! — Василь в это время разбирался с установкой. — Тут их десятка два, надо открывать все!

— Открывай. — Я махнул рукой, но тут же понял, что не всё так просто. — Нас зальёт?

— По пояс примерно. — весело оскалился разведчик.

— Значит, будем мокрые, — я перешагнул труп Старейшины, двинувшись вперёд, к лестнице. — Василь, открывай уже!

Вода хлынула сразу со всех сторон, холодная, ледяная в буквальном смысле — морозовцы, видимо, успели её охладить дополнительно, — и в секунды поднялась до щиколоток, до колен, и сладковатый химический запах начал уходить, вымываясь и растворяясь. Установка забулькала, потом закашляла и заткнулась — вода была природным нейтрализатором той дряни, которую Морозовы в неё добавили. Это знал Жорин, это знали его инженеры, и об этом по счастью знала и Астрид, единственная из нас имевшая хоть какое-то образование в части алхимии.

— Наверх, — я махнул рукой, поднимая промокшую маску. — Там ещё глава клана. Пора заканчивать с этой враждой.

На крыше было ветрено и тихо, что само по себе звучало как оксюморон. Ветер рвал полы плаща, свистел в решётках резервуара, гнал снег — первый за несколько недель, мелкий и злой. И посреди всего этого у края резервуара стоял глава клана Морозовых и смотрел вниз на полис. Один. Без охраны, без чаровников, без ледяного барьера. Это само по себе было так странно, что я остановился на несколько секунд, пытаясь понять, что именно здесь не так.

Игнис ответил раньше, чем я успел додумать: ореол вокруг Морозова был не алым и не чёрным. Тёмно-синим, почти фиолетовым, каким не был ни один из встреченных нами заражённых. Это значило что-то другое, что-то, для чего у Игниса не было готовой классификации, — и именно это заставило меня остановить Марфу, уже шагнувшую вперёд.

— Подожди. — я вышел вперёд, закрывая собой своих людей. — Ты ждал меня? Я пришёл!

Морозов обернулся. Он выглядел старше, чем я его помнил по Совету — не физически, а как-то иначе, будто из него вытянули несколько лет, оставив только усталость. Но глаза были ясными. Совершенно ясными, без той мутной пелены, что стояла во взглядах заражённых.

— Бажов, — несмотря на ситуацию, голос Морозова звучал почти спокойно. — Быстро вы.

— Газ уже нейтрализуется, — я не видел смысла растекаться мысль по древу и начал с основного. — Остальные башни тоже берут. Это закончено.

— Знаю. — Он смотрел на меня без злобы, что было само по себе неожиданно. — Я всегда знал, что закончится так. Просто думал, что дольше протяну.

Это признание было настолько неожиданным, что я несколько секунд просто молчал. То есть получается, что Морозвы не просто устроили ловушку. Это была чужая воля. Кто-то направлял его, вёл за руку. И теперь многое становилось на свои места. Для клана, каким бы он ни был, нет смысла травить простецов, как бы чародеи их не презирали. Всё это имело смысл только если изначально было чужим замыслом, придуманным нечеловеческим разумом.

— Ты знал о Кощее? — я обвинительно ткнул пальцем в Морозова. — С самого начала?

— Он первым пришёл ко мне, — не стал запираться ледяной князь, и в этих словах не было ни гордости, ни раскаяния — только усталый факт. — Через слугу. Потом уже напрямую. Он обещал, что клан выживет в том, что придёт. Что он выведет нас туда, где никто не достанет. Я понимал, что он, скорее всего, лжёт. Но у меня не было других предложений, а полис разваливался на части, и мои люди умирали одним за другим. Когда выбираешь между определённой смертью и возможной ложью — выбирают ложь. Даже зная, что это ложь.

— Он солгал тебе. — Это не было обвинением, просто констатация. — Я разговаривал с ним через его марионетку. Он не умеет иначе.

— Наверное, — кивнул Морозов. — Но ты пришёл не за исповедью.

Я пришёл взять его живым и передать Ольге Васильевне — это была единственная часть плана, которую можно было назвать политической. Мёртвый Морозов был бы удобнее, мёртвые не дают показаний и не создают проблем при суде, но живой был информативнее, и кроме того, почему-то сейчас я не хотел его убивать. Возможно, потому что видел в нём не предателя, а человека, которого загнали в угол, и который в этом углу сделал самый плохой из возможных выборов. Это не извиняло, но объясняло.

Он прыгнул без предупреждения — не на меня, а на парапет, пытаясь скинуться вниз. Я среагировал быстрее, чем успел подумать: вспышка переноса, руки хватают запястье в тот момент, когда он уже наполовину за краем, и мы оба повисаем над пустотой — я на парапете, он внизу, удерживаемый только моим хватом. Марфа рядом мгновенно, её руки на моём поясе — страховка.

— Отпусти меня, — Морозов не рвался. Просто висел и говорил тихо. — Я заслужил.

— Может, и заслужил, — ответил я сквозь зубы, удерживая его вес. — Но это не твоё решение. Ты расскажешь нам, когда именно Кощей собирается явиться. И что ещё пообещал.

Я втащил его обратно и он не сопротивлялся. Складывалось ощущение, что князь Великого клана просто выгорел изнутри и теперь от него осталась лишь оболочка. Хотя, наверно так и было. Злая воля Кощея уничтожила саму суть прежнего могучего чародея и политика. Того, кто когда-то претендовал стать во главе всего полиса. Теперь это был лишь безвольный, смертельно уставший человек, желающий, чтобы всё закончилось. И для него это действительно был конец.

А внизу, в полисе, начинали зажигаться огни — сначала редкие, потом всё больше, как будто город после долгой темноты вспоминал, что умеет светиться. Со всех восьми башен пришли доклады с разницей в несколько минут — взяты, зачищены, газ нейтрализован. Потери были: двое раненых от Зверевых, один тяжёлый у Громовых, у нас — только промокшие насквозь и злые. Это был хороший результат для операции такого масштаба, хотя я прекрасно понимал, что операция была только первой из тех, что ждут нас впереди.

Игнис молчал несколько минут, пока я стоял на крыше и смотрел на полис, а потом вывел спокойно, без лишних украшений: активность маркеров КЩ нарастает. Источник — катакомбы, уровень минус семь. Прогноз полного проявления — шесть-восемь часов.

Шесть-восемь часов. Я достал из кармана янтарный камушек, который не успел вернуть Кате, покрутил в пальцах. Он был тёплым — от тела, не от живицы. Просто тёплым, как бывает тёплым что-то маленькое и живое. Морозовы были пройдены. Башни взяты. Люди в нижних ярусах начнут приходить в себя с рассветом. А через шесть-восемь часов придёт то, ради чего всё это затевалось с самого начала, — не Морозовы, не газ, не политические игры в Сенаториуме. Кощей придёт сам. И я должен быть готов. Я убрал камушек в карман и начал спускаться.

Глава 20

Глава 20

Допрос Морозова занял около часа, и это был один из тех часов, которые тянутся казалос, бесконечно, не потому что что-то идёт не так, а потому что то, что слышишь, оседает внутри медленно, слой за слоем, и каждый новый слой оказывается тяжелее предыдущего. Мы сидели в малом зале «Игдрасиля», я, Ольга Васильевна, Марфа, Демьян, остальные Старейшины Бажовых, и Морозов говорил. Спокойно, без истерики и без попытки что-то скрыть, видимо, окончательно опустил руки. Признал поражение. В этом была какая-то странная последовательность, которую я не мог не уважать, даже при всём том, что он натворил.

Кощей вышел на него три месяца назад, поначалу через заражённого слугу, потом сам, напрямую. Контакт, по словам Морозова, ощущался как голос, который возникает не снаружи, а изнутри: не галлюцинация, не наваждение, а нечто куда более неприятное ощущение чужого присутствия в собственной голове, которое не спрашивает разрешения войти. Мне это было знакомо, примерно так же ощущался Игнис, особенно поначалу, но до сих пор я не мог привыкнуть когда что-то внутри начинало разговаривать со мной. Кощей обещал сохранить клан, провести его сквозь то, что грядёт, дать защиту в обмен на то, что Морозовы сделают полис уязвимым изнутри. Захват водонапорных башен, отравление воды, создание хаоса всё это было частью плана, который Кощей назвал подготовкой. Подготовкой к своему собственному приходу.

— Он сказал, что придёт сам, — Морозов посмотрел на меня так, словно это был ответ на вопрос, который я ещё не задал. — Прямо так и сказал, мол я не доверяю слугам этот шаг. Какой именно, он не сказал, но и так было понятно, что речь идёт о чём-то необратимом. О чём-то, после чего полис уже не будет тем, чем был.