Алексей Серов – Жизнь не так коротка (страница 26)
— Красавец, — повторил Сухарев. — Как же тебя зовут-то?
— Тишка его зовут, — сказал проходивший мимо Серега Захаров. — Тишка-Етишка.
— Тихон, значит, — кивнул Дмитрий Иванович. — Ну а лапу, Тихон, подавать умеешь?
Тишка незамедлительно протянул ему правую лапу, и так состоялось их знакомство.
— Чей это пес? — спросил Дмитрий Иванович мужика, для чего-то задержавшегося и наблюдавшего всю эту картину. — Хозяин у него есть?
— Ну, я хозяин, — сказал Серега, который почувствовал вдруг себя собственником. Все же пес сидел как бы на его территории и хлебал его баланду. — А что?
— Я хотел бы купить Тишку, — сказал Дмитрий Иванович напрямик.
— Ну, бери. Мне от него никакого толку.
— Сколько просишь за него?
— Давай пятихатку, и пес с тобой! — усмехнулся Захаров.
— Сейчас нет денег, но я через неделю здесь опять пойду в это же время, сразу расплачусь и заберу его. А то пока некуда девать.
— Ладно, — мужик, как ни старался, не смог удержать улыбки предвкушения, показав черную дыру на месте выбитого во вчерашней драке переднего зуба. — Значит, в пятницу жду тебя в это время. Как раз будет, чем выходные отметить. Сам понимаешь, надо. Уж не обмани.
Сухарев кивнул, напоследок еще раз потрепал Тишку за ухо и направился по своим делам.
В деревне его уже ждали, и все там устроилось как нельзя лучше. Сухареву отвели комнату в доме у какой-то глухой старой бабушки, целые дни проводившей в огороде среди своей рассады. То есть с праздными разговорами приставать никто не должен был. Дмитрий Иванович выслушал напутственный рассказ директора о некоторых особенностях предстоящей работы, бегло осмотрел коров, поговорил с доярками и ушел взглянуть на пастбище. Домой в город он добрался только к вечеру, довольно здорово устал с непривычки, но голова его была занята вовсе не мыслями о предстоящей работе. Главная мысль у него была одна: кажется, теперь у меня есть собака.
Раньше, когда он ездил по командировкам, собаки у него быть не могло, заниматься с ней было бы некому. Да и прежде тоже. В детстве родители, как он ни просил, не купили ему собаку. После армии он собирался завести себе овчарку, даже имя ей заранее подобрал: Альма. Но внезапно женился, и вместо овчарки у него появилась Ирина. Ей собака была без надобности, в умении лаять она сама неплохо преуспевала, к тому же пошли дети… нужно было зарабатывать деньги, Сухарев устроился экспедитором на завод, неделями не бывал дома, и семейная жизнь от этого довольно скоро дала трещину. Ирина была ревнива и ладно бы по делу, а то просто так. В общем, они расстались, Сухарев исправно платил алименты, гулял с детьми по воскресеньям в парке, но все равно они выросли чужими людьми и теперь почти не виделись.
Так и прошла жизнь без собаки. Кто мог знать, что именно об этом он будет сожалеть на склоне лет больше всего…
Когда странный человек ушел, Тишка улегся на прежнее место и в прежней позе. Он думал, что скоро уснет, но через полминуты зачем-то вскочил и уставился вдоль дороги, в ту сторону, куда ушел этот человек. Тишка постоял так немного, слегка помахивая хвостом, а потом тихонько заскулил. Этого никто не слышал, пес несколько раз принимался жалобно скулить и снова замолкал. Ему было сейчас очень плохо. Человек разбудил в нем непонятную надежду, и Тишке было страшно и тоскливо оттого, что эта надежда, скорее всего, не сбудется. Лучше бы он не проходил здесь, не трепал его за ухо и не говорил никаких ласковых, ободряющих слов.
— Ну вот, Тишка-Етишка, скоро новая жизнь у тебя начнется, — Серега Захаров стоял на крыльце и, прищурившись, разглядывал его сквозь сигаретный дым. — Надо бы тебя подкормить, а то еще раздумает этот малахольный…
Он налил Тишке усиленную порцию баланды, в которой даже оказалось несколько кусочков говяжьих жил и большая сахарная кость. Пес, разумеется, все это охотно съел. А потом что-то опять загрустил, плоско улегся на бок в тени забора, вытянув лапы, и, если смотреть на него сверху, был очень похож на небольшого игрушечного коня, на котором в детстве качался беззубый Серега, стремительно подвигаясь в лихую кавалерийскую атаку. На голове его, помнится, был тогда красноармейский шлем-буденовка, а в руке пластмассовая сабля.
— Смело
Но тут же, вспомнив о деньгах, он мотнул головой:
— Не, не похож. Просто понравился ты ему, вот и все. Вон ты какой хороший-то у нас: здоровый, лохматый, — мужик погладил собачий бок, и Тишка удивленно глянул на него, приподняв голову. — Да и нечего тебе здесь делать, ёптырь…
Мужик встал, отряхнул руки и быстро ушел, насвистывая себе под нос нечто кавалерийское.
Это странное поведение тюремщика еще больше укрепило Тишку в мысли, что не за горами какие-то существенные перемены в его жизни. Но все равно ему было до того плохо, что даже нос сделался сухим, и Тишка почти беспрерывно чесался. Совсем зажрали эти проклятые блохи!..
Прошло несколько долгих дней. Солнышко прибывало и грело все жарче. Высунулась из земли трава. Тишка щипал ее свежие побеги, набирая потерянные за зиму витамины. Полетели мухи, бабочки, комары. Природа оживала на глазах. Все вокруг было свободным, наглым и жадным, все вокруг плодилось, размножалось и весело пожирало друг друга. И только Тишка уныло сидел на короткой железной цепи. У него была лишь его будка, его миска и очень маленькая надежда на освобождение. И надежда эта все уменьшалась.
Но пришел великий день. Тишка понятия не имел о том, что его тюремщик сегодня уже с утра ждет обещанных денег. Шепелявый Серега раздобыл кусок узкой брезентовой вожжи, сделал новый чистый ошейник, и осталось еще метра два на поводок. Он вылил на Тишку несколько ведер теплой воды, чтобы слегка отмыть его и привести в нормальный собачий вид. После бани новый ошейник был торжественно натянут на шею пса. Он оказался туговат и еле налез, Тишка едва не остался без ушей. Поводок был пристегнут к ошейнику стальным карабином, и после этого тюремщик, сделав два шага назад, полюбовался на дело рук своих.
— Вот, теперь не отвертится! Да за такого пса надо было сразу штуку просить… Эй, Тишка-Етишка, ты, случаем, не породистый у нас?
Сухарев пришел вовремя, как и обещал. Пожал руку мужику, спросил:
— Ну, как там поживает наш Тихон?
— А что с ним будет, жив-здоров и весел! Только тебя и ждет.
— Ждет? Ну-ну…
Сухарев прошел к будке, а Тишка и правда уже сидел там на стреме, радостно помахивая хвостом.
— Здравствуй, Тиша, — сказал Дмитрий Иванович.
И тут Тишка проделал свой фирменный полузабытый трюк — встал на задние лапы, а сложенными передними несколько раз просительно лягнул в воздухе в сторону Сухарева.
— Ай ты, собака такая! — обрадовался Сухарев и принялся всячески трепать и гладить Тишку.
Серега Захаров, глядя на это, пришел к выводу, что отдает пса в надежные, добрые руки, да и сам пес, как видно, очень даже не против.
— Вот и хорошо, — кашлянул он за спиной Сухарева. — Однако, пора мне… задержался я тут с вами.
Сухарев отдал ему обещанные деньги. Потом вытащил из кармана чекушку водки:
— Вот, и это тоже возьми. Премия.
— Ну, спасибо, — сказал Захаров. Он был доволен. — Давай, Тихон, кончилась твоя отсидка. На свободу — с чистой совестью! Счастливо!
Он пересадил Тишку с цепи на заранее приготовленный поводок и передал его в руки Сухарева.
— Держи, хозяин.
Дмитрий Иванович взял поводок, и вдвоем с Тишкой они пошли по дороге.
Тишка впервые за очень долгое время покинул пределы своего заточения, он смотрел вокруг дикими глазами. Однако у него и мысли не было, что его отпустят на свободу совсем.
— Гулять, Тиша! — сказал Сухарев, отцепляя карабин. Тишка визгнул и пошел гулять.
Конечно, Сухарев здорово рисковал, отпуская пса. Но ему хотелось, чтобы все было определено с самого начала: если пес не захочет идти с ним, то и не надо, насильно мил не будешь. А уж если вернется, то полный порядок.
Тишка носился по полю как оглашенный. Сейчас было особенно хорошо заметно, что это, в сущности, всего лишь маленький ребенок, которого отпустили из угла после долгого наказания. Пес размахивал хвостом, прыгал, едва через голову не кувыркался. Собрал на свою длинную шерсть все прошлогодние репьи вдоль канавы. Пасть его была широко разинута, язык вывален. Он задыхался с непривычки, солнце грело очень сильно, да и ошейник не давал дышать свободно, так что очень скоро он устал. Напился из лужи.
Сухарев наблюдал за ним, медленно двигаясь по дороге. Тишка тоже не выпускал его из виду и держался поблизости. Вроде все шло хорошо. У Дмитрия Ивановича была с собой приманка, но он пока не хотел использовать этот запрещенный прием, надеялся, что Тишка придет к нему сам. Так и случилось.
— Тиша, Тиша, иди сюда, — позвал Сухарев и похлопал себя по бедру.
Разумеется, Тишка знал про колбасу, нос-то у него был. Но про это свое знание он ничего не сказал, просто подбежал и ткнулся носом в руку Дмитрия Ивановича.
— Хороший, хороший, умница, — сказал Сухарев. — Я тебе потом дам колбаски, когда отойдем подальше. Нам еще далековато идти.
А псу было все равно, куда идти. Лишь бы подальше отсюда, и в компании с тобой — так перевел Дмитрий Иванович выражение собачьих глаз.