Алексей Серов – Я хотел написать книгу, но меня чуть было не съел гигантский паук (страница 9)

⁃ Все в порядке, — отозвался я и улыбнулся, — это же всего лишь штаны.

Мать посмотрела на меня с укором. Я хотел как лучше. В ее представлении, мне, похоже, нужно было стать серьёзным и злым, чтобы малыш прекратил.

Мы сидели напротив друг друга в большом старом автобусе. Было время ужина и мне хотелось есть. Ничего такого, просто легкий голод. Мать снова повернулась к окну, а малыш заскучал и стал разглядывать меня с любопытством и подозрением.

Вчера я получил задание и проблемы. Задание в виде анализа всей этой ситуации с Ротакором, Егоровым и странными письмами. Проблемы в виде Булатова. Он орал, требовал объяснений от меня и Семена Николаевича.

⁃ Семочка, зайка, — он был красный и злой, — ты нормальный?

⁃ Товарищ подполковник, — Семён Николаевич всегда теряется в такие минуты.

⁃ Скажи мне, дурачок, зачем ты письмо это написал? Зачем про секту какую-то написал? — Булатов был говно как человек и начальник, что уж тут.

Семён Николаевич молчал. Он устал от Булатова. Он злился на него. Булатов и его постоянный страх перед начальством, желание, чтобы «все было спокойно» — достали Семена Николаевича.

⁃ Короче, будем так с тобой жить, — это, кстати, его любимое выражение, — я письмо это подписывать не буду, ты иди отдохни пару дней.

⁃ Есть, — Семён Николаевич умел держал эмоции при себе, надо отдать ему должное в этом.

Вошла Катя. Она извинилась.

⁃ Товарищ подполковник, — она протянула ему газету.

В газете, на первой полосе, красовалась надпись: «Маньяк угрожает полиции».

⁃ Че? — Булатов посмотрел на неё несколько секунд, — вот козлы. А почему они с нами не связались?

Булатов расстроился.

⁃ Подождите, — сказал Семён Николаевич, — так ее в тираж сдают рано утром, так?

⁃ Вроде бы, — пожала плечами Катя.

⁃ Тогда письмо у них не наше.

⁃ Говори до конца, — в нетерпении шипел Булатов.

⁃ Ну, письмо наше принесли с почтой в 7:30. К тому времени газета уже напечатана была.

Булатов пытался придумать, как разрешить ситуацию, но быстро понял, что ничего у него не выходит. Огромный ком из жира и дерьма сорвался со скалы. Булатов стоял внизу, у подножья. Он не мог ничего сделать. Оставалось только ждать, когда этот ком накроет его и раздавит. Этот гигантский ком жира и дерьма был старше его по званию и носил чин генерала.

⁃ Я правильно понял, что газетчики хотят развернуть это письмо? Хотят из этой ерунды историю себе сделать? — спрашивал у своего письменного стола Булатов, — теперь, нам просто необходимо заткнуть эту дырку. Нельзя, чтобы все вокруг говорили о сектах, трупах и прочем.

Булатов подумал немного и добавил.

⁃ Друзья, — сказал Булатов, — мы в жопе.

25

Малыш устал. Музыка из его пианино играла реже. Он, как и мама, смотрел в окно.

Моя остановка. Водитель взял сдачу для меня из аккуратных, разложенных на приборной панели стопок монет. Протянул мне руку мелочь. Атопический дерматит. Местами, облезлая, красноватая кожа. Интересно, как часто люди думают, что его заболевание заразное? Брезгует ли кто-то взять деньги его руки?

Телефон завибрировал в кармане. Я убрал сдачу. Вышел из автобуса. Только тогда, я взял телефон.

⁃ Да, — я старался быть бодрым и приветливым.

⁃ Это Михайлов, — Семён Николаевич был необыкновенно серьёзен. Он говорил отрывисто, быстро, — срочно приезжайте.

⁃ Все в порядке?

⁃ Нет. У нас ЧП.

Если бы у Семена Николаевича было больше времени и сил, он не употребил бы это пресловутое «ЧП». И, в конце концов, можно ли так говорить о том, что случилось с Булатовым и Катей? Это трагедия, катастрофа, крах. Или, на худой конец, можно употребить другую, полную форму этого шаблона «Чрезвычайное происшествие». Тогда будет ясно, что случившееся — чрезвычайно.

26

Дождь все ещё лил. Небо шло зигзагами. Между огромными чёрными облаками, проглядывало солнце. Из каждого такого облака-монстра, лил сильных и быстрый дождь. Между такими дождями, показывалось солнце. Оно, наверное, дарило надежду. Оно, вероятно, пыталось дать понять, что не все ещё кончено, что будет после этого ненастья тёплые и яркие дни.

Я позвонил жене. Сказал, что меня вызвали в полицию. Она одобрительно покивала в трубку и уведомила меня, что будет ждать моего возвращения. Она понимала и была рада, что полиция нуждается в моих услугах.

На первом этаже невеселого здания полиции, меня встретили двое охранников. Они словно специально делали вид, что не помнят меня и видят впервые.

⁃ Я к Михайлову, — сказал я охранникам.

⁃ Что за Михайлов? Ты кто? — набор вопросов был стандартным и максимально простым.

⁃ Михайлов меня ждёт, если нужно — позвоните ему.

⁃ Паспорт ваш, — спокойно сказал охранник. Человек он был не злой. Немного туповатый, но добрый. Ещё на выпускном из начальной школы, его первая учительница написала в его фотоальбоме «Защитнику класса!». Он воспринял это слишком буквально и стал охранником. Он думал, что является важнейшим звеном в системе охраны города. И это логично: если что-то случиться с полицией, кто будет охранять граждан?

Я дал ему паспорт. Он аккуратно и ровно вывел в журнале мою фамилию, имя, отчество, дату рождения. Этих данных ему показалось мало и он стал листать паспорт в поисках важных «улик». Нашёл страницу «семейное положение». Переписал всю страницу.

Семён Николаевич спустился к нам. Он был испуган.

⁃ Скорее, я жду вас! — он посмотрел на охранников, — Ваня, ты дурной что ли?

⁃ А че не так? — Иван был доволен видом красивой странице в журнале посетителей.

Семён Николаевич ругается? Он стерпел даже Булатова. А тут орет на бедного стража мира (который, к слову, охраняет и самого Семена Николаевича, и весь свой класс).

Мы поднялись в кабинет Семена Николаевича. В кабинете пахло сыростью. Из приоткрытого окна дуло прохладой.

⁃ Это конец, — сказал Семён Николаевич.

⁃ Что случилось? — я знал ещё не все здешние традиции и правила. Вполне возможно, что каждый вечер в этом отделении полиции, все бегали по коридорам с криками «это конец!».

Семён Николаевич взял со стола фотографию. Он молча протянул ее мне. На фотографии, плотно завёрнутые в пищевую пленку, лежали два туловища. Под пленкой мало что можно было разобрать. Лица — не видны. Очень много крови. Нет рук и ног. И красная от крови пищевая пленка.

⁃ Это Булатов. — сказал Семён Николаевич, — и Катя. И вот это было с ними.

Семен Николаевич показал на пакет для улик, лежавший на столе. В пакете была записка, прикрепленная к нескольким, исписанным от руки листам бумаги. Записка была короткой «это мой подарок Ротакору, взамен на свободу». Записка эта была странной, но довольно аккуратной. Производила она впечатление не наскоро выведенного сообщения вроде «купи хлеба», а целостного послания. Послания, понятно кому адресованного. К этой записке-посланию было пришито несколько листов с рассказом о Ротакоре. С тем самым рассказом, на который недавно наткнулся Семен Николаевич в интернете.

Я вскользь упомянул, что рассказ был «пришит» к записке. Так вот: в самой записке и листах с рассказом было шилом проделано три дырки. Через эти дырки, автор письма, прошил все страницы между собой белыми канцелярскими нитками. Так, как это делают обычно делопроизводители, сдавая материалы в архив.

27

На письменном столе Семена Николаевича беспорядок. Это можно объяснить его подвижным, неугомонным умом и накрепко скрученным взрывным характером. Ему быстро становилось скучно, когда он, по прямому распоряжению Булатова «наведи порядок, ёптвою мать», начинал сортировать бумаги.

Сегодня распоряжений об уборке Семёну Николаевичу никто не дал. Булатова он видел последний раз вчера, уходя домой. Подполковник был расстроен и пил коньяк у себя в кабинете. Он понимал, что эта история с письмом аукнется всему отделу доброй-такой порцией криков и скандалов.

Я смотрел на фотографию двух тел в пищевой пленке. Людьми их вряд ли можно было назвать. Человека делает человеком, все же, дело, а мертвый дел не совершает.

Почему пищевая плёнка? Два этих тела — это пища? Для кого? Для Ротакора? Или это аллюзия на паутину? Почему тогда не взять суперклей? Из него ведь делают прекрасную паутину для антуража. Значит, убийца использовал пленку еще и для того, чтобы не замараться? Руки, ноги, промежность, глаза. Что убийца пытается сказать?

⁃ А можете дать фото одной из жертв Егорова? — я спросил у Семена Николаевича и тем, похоже, вывел его из полусна.

⁃ Зачем? — Семён Николаевич явно соображал медленно. Это последствие шока.

⁃ Мне нужно кое-что проверить. — и, я добавил, — мне нужно посмотреть на тела. — Семён Николаевич напрягся, поэтому, я сказал ещё — не думайте, что я лезу не в своё дело. Мне кажется, что я смогу кое-что узнать об убийце.

Семён Николаевич согласился. Охотно или не очень — трудно сказать. Это и не важно. Главное, что согласился. В такой ситуации было не до отношений.

Семен Николаевич нашел в беспорядке своего стола четыре фотографии. Мне не хочется называть имен этих несчастных. Скажу лишь, что это было четыре хорошенькие (при жизни) девушки, что умерли они «случайно»: то есть, оказавшись именно в то время и в том месте, где Егоров искал кого-то себе для садизма.

На первом снимке была блондинка. Двадцати пяти лет. Она лежала в высокой траве, вдоль пустой проселочной дороги. Она не была обернута в пищевую пленку (это 1). Казалось, что сам отрез конечностей был гораздо грубее (это 2).