Алексей Серов – Я хотел написать книгу, но меня чуть было не съел гигантский паук (страница 11)

⁃ Профессионально? — Семён Николаевич остановил мой рассказ, пристально глядя на меня.

Я имел ввиду, действовал более грубо, варварски. Он отпиливал конечности болгаркой, что оставляло сильные ожоги. В случае с «этими телами» (без имён и фамилий), действовали деликатно. И, что самое главное, имели систему и СМЫСЛ действий.

Семён Николаевич смотрел в сторону. Любопытство и интеллектуальный азарт следователя взяли верх над страхами и сомнениями исполняющего обязанности начальника.

⁃ Я правильно понял, что, — тут Семён Николаевич подытожил, — есть некто, придумавший историю про гигантского паука, который отрывает людям конечности и они становятся какими-то другими. Этот ненормальный опубликовал рассказ про этого паука. Егоров прочитал рассказ и решил сам так сделать с девушками. Теперь, кто-то начал делать то же, что Егоров, но более «профессионально», — последнее слово Семён Николаевич нарочно исковеркал, чтобы показать как я был не прав.

⁃ Все так, — кивнул я, — но есть ещё кое-что.

Сейчас, эти два трупа, не от «кого-то там», а от автора рассказа, на что он нам поспешил намекнуть запиской. А, во-вторых, нам нужно следить за Егоровым.

— Почему? — спросил Семен.

— Мы полагаем, что Егоров просто «начитался ерунды и сошел с ума», так? — я видел как Семен соображает, — а если тут все немного сложнее? Если Егоров не прочитал и придумал, а научился у кого-то? То есть, смотри, последние два трупа появились, только когда мы Егорова поймали, да еще и с такой пафосной запиской. Может, автор рассказа, который Егорова научил всему этому не думал, что мы его возьмем?

— Только давай без «два трупа»? — я-то даже не обратил внимания сам на свои слова, а Семена, похоже, резануло от того, что я по отношению к Булатову и Кате употребил «два трупа». Ладно.

Когда мы ушли, доктор Гусаров достал матрац, подушку и одеяло. Он не хотел к жене. Он знал, что с самого порога она захочет пообниматься, поговорить или посидеть вместе. Потом, заставит его сидеть с ребёнком и проводить время вместе. Он постелил постель на пол и лёг. На часах было 16 часов. Доктор Гусаров устал.

30

Слушайте, давайте притормозим. Я написал уже 29 частей (эта тридцатая). Рассказал вам о некоторых событиях и людях, которые встретились на моем пути.

Я наверняка не рассказал вам об одной своей особенной страсти: мне нравится «подытоживать». Прямо посреди какого-то действия, я останавливаюсь для того, чтобы сверится с целями, маршрутом и не запутаться в уже сделанном. Для меня, это все равно что взглянуть на карту, сориентироваться на местности и спокойно продолжить путь. Таким образом, я понимаю, что движение мое правильное и точное.

Кого и что мы уже знаем:

Семён Николаевич Михайлов. Отец, муж, полицейский. Работает честно и правильно.

Наталья Николаевна.

Секретарь генерала Якушева. Хорошая, но несчастная женщина.

Егоров.

Сволочь, садист и психопат. Убил четыре молодых девушки.

Есть письмо от какого-то странного типа.

Есть рассказ о Ротакоре, найдённый Семёном Николаевичем.

Есть довольно-таки «мастеровитое» убийство Кати и Булатова. Для того, чтобы это сделать нужно было каким-то образом их выкрасть, связать, отрезать «лишнее». Это требует ума и мастерства.

Есть письмо от неизвестного психа, который является экспертом по подросткам.

Автор рассказа.

Неизвестный (пока ещё). Написал рассказ о Ротакоре и прочей херне. Возможно, он же убил Булатова и Катю. Я спрашивал сам у себя и позволю и вам задать тот же вопрос: с чего я взял, что автор рассказа и есть тот, кто убил Катю и Булатова? Ответ прост: мне просто не хочется верить, что психопатов настолько много, что и Егоров и ещё кто-то другой взялись за реализацию идей этого рассказа. Хотя, я понимаю, что так устроен человек.

Три моих пациента: Елена, Прохор и Евгения.

Этот список не исчерпывающий. Он не поможет вам понять все и больше никогда не путаться в моем не безупречном повествовании. Но, я не могу не составить его, потому что сам, признаться, запутался. Остаётся верить, что обозначение в отдельный список этих явлений и людей поможет мне сохранить логику рассказа и общую мысль.

31

Семён Николаевич писал что-то, сидя по другую сторону стола. За окном поднялся ветер.

⁃ Можно на «ты»? — спросил он.

⁃ Можно, — кивнул я в ответ.

⁃ И, называй меня Семён, — он улыбнулся, но вышло как-то истерично.

⁃ Хорошо.

Перед нами стояла задача: найти автора рассказа. Я искренне полагал, что он сможет объяснить нам и поведение Егорова и гибель Кати с Булатовым.

Я сказал «перед нами»? Любопытно. Я причислил себя к следователям. Самонадеянно с моей стороны. Неужели я настолько стремлюсь к славе, известности. Настолько мне хочется проявить себя и щелкнуть по носу всем: «Считайтесь со мной! Уважайте меня!». Насколько же нужно быть мелким и тщедушным, чтобы выстроить свою работу, свой труд вокруг двух лишь вещей: славы и денег.

Меня затошнило. От собственной тупой, идиотской внутренности. С таким настроением, можно хоть сейчас бросить практику, это дело с Семёном, вообще все бросить и уйти на стройку, мести дворы, мыть полы — все, что угодно. Лишь бы никто вокруг не знал и не видел этой моей пошлости.

⁃ Все в порядке? — спросил Семён.

⁃ Да, — ответил я.

Я прикрыл глаза. Я прекрасно понимаю своих пациентов. Многим, кстати, неочень нравится то, что я называю их пациентами, а не модным и актуальным словом клиент. Но, как бы не называть тех, кто отчасти по своей воли, а отчасти по велению внутреннего неспокойствия приходит ко мне — я их понимаю.

Я вспомнил как сам начал проходить анализ. После стандартной для психотерапии, душещипательной истории о несчастном детстве, наверное, на десятой встрече, я решил спросить у своего аналитика как она ведет записи о пациентах.

— А чем вызван такой интерес? — переспросила тогда мой психоаналитик.

— Ну, мне интересно, как будущему вашему коллеге, как правильно вести записи, составлять ли каталоги и так далее, — пояснил я.

— Вы составляете каталог? — удивилась она, — Какой? Чей?

— Я стараюсь выстроить записи о пациентах соответственно их возраста, уровня организации психики, — я старался произвести на нее впечатление, доложившись о том, сколько усилий у меня занимают записи.

— Вы знаете, — далее, она сказала удивительно тонкую вещь, — это похоже на коллекцию бабочек или жуков.

В тот момент, насколько бы странно это не прозвучало для вас, я почувствовал себя свиньей. Помню, что привычный ее офис на первом этаже хрущевки, пах густым деревом сирени под окном. Дерево, как и прочие в Сибири, разрослось само собой, без всякого вмешательства. И, как и прочие в Сибири, пыталось поймать нечастые теплые весенние дни неимоверно пышным цветением. Это дерево сирени наполняло комнату прекрасным теплым запахом. А мне тогда казалось, что все это великолепие цветущей сирени враз убивает моя собственная свиная вонь.

Тогда, я пришел к главному и страшному выводу о себе: я коллекционирую пациентов. Словно бабочек или жуков.

32

Мы решили отложить дело до завтра. Семён связался с отделом К. Он попросил их выйти на сайт, на котором опубликован рассказ. Нужно было узнать автора рассказа. Срочно, желательно.

Я ехал в автобусе. Шутка ли, но в Калининградском автобусе всегда есть дети. Это так. Возможно, их нет ночью, но тогда нет и меня, поэтому я не могу выяснить наверняка. В том автобусе, где ехал я домой в тот вечер был ребёнок. Усталый маленький мальчик с мамой и папой.

Мальчик кричал постоянно. В одной из криков я услышал «билетик» и решил помочь.

⁃ Смотри, у меня есть билетик!

Мальчик молчит и смотрит на меня. Он переключается.

⁃ Со мной должен был ехать ОГРОМНЫЙ ДИНОЗАВР, но он подхватил сопли и теперь сидит дома и есть варенье.

Мальчик смеется. Мне удалось его переключить. Родители смотрят на меня вопрошающе. Весь автобус улыбается и аплодирует мне.

Жаль, что я не подошёл тогда к мальчику. Вместо того, чтобы помочь родителям его утихомирить, я включил музыку в наушники. Я слушал старые песни. Старые и слезливые. Такую музыку, наверняка, слушают только в наушниках. Если, конечно, тебе не тринадцать. «fear is a heart of love» красиво проговаривал голос в наушниках. К этой песне, кстати, с точки зрения музыки не подкопаешься. Несмотря на четыре аккорда, выстроена она мелодически превосходно.

Город, за окном жил своей жизнью. Мы проехали мимо заправки, где молодой парень на хорошем автомобиле пересчитывал деньги на горючее. Мимо кафе, внутри которого из-за столика вставала пара. Она поправляла волосы, а он сомневался насчет чаевых симпатичной официантке. Он сомневался, потому что не знал как лучше поступить: если он оставит чаевые — остаткам его денег конец, а если не оставит — может наступить конец сегодняшней возможной интимной близости с девушкой. Вдруг, она посмотрит на все это и скажет про тебя «скряга, не буду с таким спать». Мимо аптеки. Мимо кинотеатра. Закрытых, до завтрашнего утра, лавочек.

Мы проехали мимо спального района. В 32 квартире, 125 доме горел свет. Семен уже приехал домой и в не зашторенном окне можно было разглядеть его и жену. Она мыла посуду. Он обнимал ее сзади. Она чуть повернула голову в его сторону и улыбнулась. Их дочь спала. Он устал. Она тоже устала, хоть и не скажет ему об этом.