Алексей Серов – Я хотел написать книгу, но меня чуть было не съел гигантский паук (страница 21)

— Кого «их»? — слушайте, я правда злился, — я знаю Семена. Его жену и дочь я не знаю, но сегодня узнаю.

Она молчала. И я и она прекрасно понимали, что если быть предельно откровенными, то нужно было бы говорить не о том есть там унитаз или приятная компания, а о том, что «я волнуюсь, потому что нужно будет знакомиться с новыми людьми». Собственно, злила-то меня как раз эта подмена понятий.

— Мы едем? — знаю, что это давление, — слушай, ну что, в конце концов такого? Поедим шашлыки, познакомимся да поедем домой.

В ответ, она сделала вид, что я ее не понимаю. Из того, что я говорил ей действительно можно было сделать такой вывод.

Мы приехали быстро (и, нужно отметить, не дорого). На полноценный дом владения семьи Семена не походили и в помине, но как место, где можно укрыться от дождя и солнца — вполне подходит. Отсутствие отопления и всяких санитарно-бытовых приспособлений и комнат выдавало в этом сооружении русскую постройку. Не думаю, что в какой бы то ни было другой стране мира стали бы строить также. Маленький деревянный дом на ленточном фундаменте, отделанный белым пластиковым сайдингом, старые гнилые деревянные окна в некоторых местах забиты ОСБ плитами. Но даже не это с потрохами выдавало дом как постройку совершенно русскую. Мебель.

Отчего-то, в уме моих соотечественников (и, разумеется, прежних владельцев этого имения) есть приинтереснейшая постограмма: квартира, в которой я живу (а жить лучше в квартире, как считается) должна выглядеть «чистенько» и «хорошо». Если я не имею достаточно денег на покупку мебели или прочего — нет ничего предосудительного в том, чтобы взять денег взаймы у кого-то или банка. Телевизор в моем жилище должен быть большим и плоским как гигантская рыба скат. Все, что могут увидеть мои гости — должны выглядеть «как у людей». Но, когда речь идет о доме загородном — нет никакого смысла тратиться или заморачиваться понапрасну. Вся ненужная больше мебель, техника и инвентарь должны быть использованы за городом. Но так поступает человек.

Мне кажется это интересным потому что такие вот действия и шаги по «обустройству быта» создают впечатления того, что человек испытывает невероятное наслаждение от окружения себя старыми и ненужными более вещами, но, полагая, что подобное разгильдяйство в виде старого дивана вызовет непонимание друзей и знакомых, находит подходящее место в виде загородного дома, где и может во всю оторваться в своих фетишах. Так поступает человек.

Так вот, Семен предложил нам присесть на один из таких вот предметов фетиша предыдущих владельцев (а тот факт, что Семен не сменил мебель до сих пор, по мимо прочего говорит и о его желании использовать старую и выброшенную мебель).

— Пиво будете? — спросил Семен.

— Ну ты прям с порога, — смутилась Эля.

— А че ждать? — улыбался Семен. Он выглядел как-то иначе. Проще что ли.

— Будем, — ответил я смотря с вопросом на жену. Она кивнула едва улыбнувшись.

Мы нерешительно откинулись на спинку старого дивана с обивкой в пейслийский рисунок. Диван пах пылью и плесенью.

Пиво было неплохое, несмотря на то, что светлое. Тут я Семена понимаю: никогда не угадаешь какое пиво предпочтет гость, поэтому (и только поэтому) лучше покупать светлое.

Их дочь мне понравилась. Сначала она то и дело нерешительно спрашивала что-то у родителей (можно мне конфету, когда мы будем кушать и так далее и тому подобное). А потом, когда Семен попросил ее показать нам, как гостям, дом и окрестности, ребенок чуть оживился.

Дом меня не впечатлил. Но я рад был услышать планы Семена, относительно этой постройки. Озвучивая планы, он прихлебывал пива.

— Я хочу тут свет нормальный провести, проводку всю поменять, — отхлебнул, — потом уже стены перештукатурить. Тут нерегулярно топили и отделка никуда не годиться теперь. Потом пол сделаю, окна. Короче, вложиться нужно прилично. Но, зато потом можно сюда переехать, — отхлебнул, — Эля вообще говорит, что лучше квартиру сейчас продать, сюда переехать и ремонтом заниматься, — отхлебнул, — но я как-то не знаю даже.

— Ну, это рисковано, конечно, — поддержал я Семена.

Спустя некоторое время и допитую кружку пива, я нашел в себе смелость заговорить о работе. Семен, понятно, не очень обрадовался. Но, я хотел рассказать ему о Прохоре.

— Слушай, — мы стояли на крыльце его будущего полноценного жилища. Признаться, в такой трактовке, его дом мне даже нравился, — Мы с ребятами постоянно натыкаемся на всякую шушеру, которые про эти вещи говорят. Ну, про пауков-разбойников этих. Поэтому, честно говоря, ты меня не удивил. Если удивить собирался?

— Собирался, — озадачено сказал я.

— Но, прости, больше я не могу об этом говорить, — Семен посмотрел на меня очень тепло и по-дружески, — Ты ж не ради этого приехал?

— Нет нет, что ты, — я говорил правду.

После этого мы вошли в дом. Как друзья. Мне действительно было приятно с ним общаться. Мне нравилась его жена и дочь. Мне нравились его идеи относительно ремонта дома. Мне нравилось то, как он работает, хоть о работе и нельзя говорить.

Моя жена вместе с женой Семена вместе мариновали мясо. Они разговаривали. Издалека было видно, что им неловко наедине, но это проблема временная.

— Угли готовы? — спросила нас Эля.

— Блин, — Семен взялся за голову, — забыл про угли.

— Беги немедленно, — паясничала Эля.

61

Гости из других миров видели арест отца двух братьев. Если быть точным то они знали, что арест будет. В личной карточке братьев, заполненной главными помощниками ВсеСидельца, было отмечено, что братья эти воспитывались матерью. Там было написано так: 2 брата. Воспитывались особью женского пола, произведшей их из чрева.

Отца поместили в тюрьму на такой срок, что он так и не успел выйти от туда. В достаточном для смерти возрасте, он привычно лег спать и больше не стал просыпаться. Перед сном, он посмотрел на фотографию двух своих сыновей. Он поблагодарил Господа за такой подарок в виде двух чудесных детей. Он испытывал гордость за то, что у него есть сыновья. А потом он умер.

Мать поблагодарила Господа за то, что он без мук забрал ее мужа и отца ее детей. Она любила его, но не стала плакать. Она знала, что сейчас он окажется в гораздо лучшем месте, чем она или ее дети. Ему не придется боятся окружающего соблазна. Ему не придется ходить по краю пропасти день ото дня. Ему не нужно будет думать о хлебе насущном. Он будет спокоен и в безопасности. Чего нельзя сказать о его сыновьях.

С самого начала пребывания отца в тюрьме, мать старалась сберечь детей от «всего лишнего». Она следила, чтобы они не попали в лапы Зла, чтобы в последствие, их не поглотила Гиена Огненная. Делала она это как умеет. Не всегда по-доброму. Не всегда законно (чего уж там). Зато понятно и просто. В этом ей нужно отдать должное.

Впервые о Зле и его вездесущих лапах, она заговорила с двумя братьями через год после того, как их отца и ее мужа посадили в тюрьму. На улице было лето и ребята отпросились погулять во дворе. Мать сомневалась, но, глядя на гору немытой посуды, грязное белье и полы — передумала и отпустила их.

Вернулись два брата только через 3 часа. Они были измазаны грязью (что не слишком рассердило мать, ведь она их любила) и с игрушкой в руках.

— Что это у вас в руках? — спросила мать.

— Это нам дал один мальчик, — начал первый брат.

— Сергей! — подхватил второй брат.

— Это динозавры, — хвастаясь, показывал матери первый брат.

— Сергей сказал, что у него из много и, что ему не жалко дать нам два динозавра, — добавил второй брат.

Игрушки были пустяковыми. Про такие еще говорят безделушки. В личных карточках гостей из других миров, эти безделушки так и отмечены в разделе «прынгинБинДРВРс» (моменты, когда все пошло не так). Там описаны внешние характеристики этих объектов: изделие из пластика в форме предположительно вымершего животного с двумя рогами, птичьим клювом, четырьмя лапами и хвостом. Используется для развлечение. Именуется также «безделушка» (вероятно, от слова «безделье»).

Как я и сказал, эти два игрушечных динозавра отмечены словом «безделушка». Эти два динозавра, исходя из записей гостей из других миров, являются предметами хоть и простыми, но значимыми.

Мать посмотрела одного из динозавров. Затем, сжав кулак, она подняла его вверх и с силой ударила одного из братьев по темени. Мальчик упал. Он начал часто моргать, а лицо превратилось из детского (и довольно симпатичного) в скорченное и неприятное.

— Не смейте брать такое, — мать стискивала зубы и, произнося эти слова, скрежетали эмалью.

Братья кивали. Два напуганных мальчика смотрели на мать и молча ждали приговора. Даже самые смелые дети, в моменты родительского гнева просто ждут. Двух братьев нельзя было назвать необыкновенно смелыми, но и трусами они не были тоже. Скорее, в них было больше «обычного», середнячкового, посредственного. С такими детьми мы все играли во дворе, но никто из нас не помнит ни их имен, ни лиц. Все равно что играть с совочком для песка.

Один из братьев стоял и ждал. Второй продолжал лежать на полу. Он мог встать, но не стал. Мать посмотрела на них, словно ища в них самих, в их выражении лиц процедуру или орудие наказания.

Мать взяла уже побитого ею брата за волосы и потащила на кухню. Кажется, что она уже придумала, что будет делать. Она открыла дверцу шкафчика наверху. Там она хранило то, что детям брать нельзя, обо что они могут пораниться. Она взяла небольшой топорик для рубки костей, с красивой деревянной ручкой.