Алексей Серов – Я хотел написать книгу, но меня чуть было не съел гигантский паук (страница 16)

Понимаю, что, глядя на Егорова сейчас, его даже может стать жаль. Целый день он сидит в камере и смотрит в краешек стола. Или в стену.

Егоров, по натуре человек не злой, попросту не станет ругаться или, тем более лезть в драку. Здесь, к слову, не дрался ни разу ни с кем. Есть граждане, которые так и чешут костяшки пальцев, чтобы с кем-нибудь побадаться, но Егоров их стороной обходит. А граждане эти и ругают Егорова ни за что и плюют в него и слова всякие нехорошие говорят.

— Че ты им не ответишь? — спросил сокамерник Егорова, после очередной такой стычки.

Егоров молчал. Ему нечего было ответить этому человеку. Так же, как нечего было сказать тем гражданам, что плевали в него. Егоров лишь смотрел в крашек стола.

— Я бы им, на твоем месте, — продолжал сокамерник, — зубы бы вышиб уже.

— Может, — предлагал другой сокамерник, — он ШИЗО боиться?

— Ну, может, — растягивал один сокамерник, — боишься шизуху?

Егоров молчал. Он представлял, что на самом краю стола, так настойчиво изученного им за время предварительного содержания, расположилась вся наша, известная до какой-то степени, вселенная. Он представлял, как Ротакор поднимается с обратной стороны стола-вселенной и видит, что люди, так настойчиво считающие собственные жизни и деяния хоть сколько-то ценным, разбегаются и самостоятельно прыгают в Вечность. Это было бы прекрасно.

Егоров понимал, что его вера недостаточно сильна. Он знал это, потому что брат Николай и брат Никита всегда повторяли ему «Если в вас есть истинная вера — достаточно лишь захотеть и тварь вокруг вас начнет сама себя убивать». Егоров знал, что в нем нет такого количества веры. Доказательством этого являлось неугомонное бурчание в ухо его соседей по камере.

Сокамерники Егорова посчитали, что он не увидит, как они растеряно переглядываются. Как спорят, не произнося ни слова о том, кто следующий будет пытаться разговорить Егорова.

44

Ночью, Егоров услышал голос. Он проснулся от этого голоса и сел в шконке, опустив ноги на деревянный пол, окрашенный коричневой густой эмалью. Свет от фонарей бил в окна наискось, расслаиваясь в решетках. Этот голос исходил из самого центра столешницы-Вселенной. Этот голос был прекрасен и спокоен. Голос приказал Егорову слушать.

— Я слушаю, — сказал Егоров, опустив глаза.

— Эти двое, — говорил голос, — тебе не братья. Эти двое пришли, чтобы нюхать и спрашивать.

— Я знаю, — Егоров не поднимал глаза.

— Они хотят, чтобы ты слушал их и верил им, — продолжил голос.

— Да, — кивал Егоров.

— Перестань слушать, — приказал голос.

Егоров лег, но не смог уснуть.

45

Утром следующего дня сокамерники опять решили поболтать с Егоровым. Мужчина верил голосу из столешницы, поэтому понимал, что говорить с этими двумя нельзя. С любой возможной точки зрения это звучит абсурдно.

Позже, на прогулке, к нему опять норовили пристать эти граждане (так называл их сам Егоров).

Егоров шел, задумавшись, когда на него плюнули. Плевок вонючей слюны пришелся Егорову на плечо. Мужчина не обернулся. Напротив, он зажмурился и стал изо всех сил собирать всю свою веру в кулак. Он шептал «я верю; я хочу, чтобы ты сам избавил меня от себя». Но, этого не случилось.

К нему подошли трое.

— Здарово, — сказал один из них улыбаясь.

— Че ты молчишь? — злился второй.

— Да он дурак же, — сказал третий.

Очевидно, что они пытались достать его. Им нужен был повод, чтобы позвать охрану. Как только Егоров закричит или выйдет из себя, они сделают вид, что он ударил одного из них, они выставят все так, что Егоров напал на них. Тогда, его неизбежно посадят в ШИЗО.

Но, я поясняю вам это лишь для того, чтобы вы понимали, чего хотят эти граждане (как их называет Егоров). Сам же Егоров хочет другого. Он хочет, чтобы его веры стало достаточно для того, чтобы эти трое убили друг друга сами. Чтобы они избавили сами себя от мучительно бессмысленного проживания дней.

— Ну и че ты сделаешь, дурачок? — спрашивал первый.

— Ну, был бы ты девкой, он бы тебе, может че и сделал, — смеялся третий.

Двор СИЗО был достаточно большой. Двора СИЗО хватало, чтобы охрана, рассредоточенная по сторонам, не могла слышать, о чем, говорят зэки в центре двора. Один из таких охранников, бывший моряк с хорошими густыми усами, смотрел на Егорова, в окружении трех отморозков. Ему казалось, что Егоров заслужил все, что с ним может произойти. Охранник считал, что таких вот уродов как Егоров — нужно убивать. Поэтому, если прямо сейчас Егорова загнут или начнут бить, или, дай Бог, резать — он, охранник, не станет вмешиваться.

Именно поэтому, услышав крики, охранник обрадовался. Он отвернулся в другую сторону, сделав вид, что там, в другой стороне есть вещи, нуждающиеся в его внимании.

Именно поэтому, охранник не сразу узнал о том, что Егоров на одно мгновение разочаровался в своей вере. Он вдруг засомневался, что эти трое граждан станут сами себя убивать. Он не увидел рядом с собой Ротакора, который бы собрался наказать этих граждан. Разочаровавшись в своей вере (даже на одно мгновение), Егоров шагнул в сторону первого гражданина. Егоров решил, что этот первый гражданин главный из этой троицы.

Прежде чем раздался крик, который заставил жителей всего района искать в поисковиках на домашних компьютерах и смартфонах «убийство сизо-1 калининград» или «новости сизо-1 происшествия», Егоров оскалился. Он наклонился к первому гражданину и схватил его зубами за кадык. Это было похоже на дурацкую свадебную игру, когда нужно откусить яблоко, висящее на веревке.

Егоров отгрыз гражданину кадык. Вся злоба несчастного, одинокого, разочаровавшегося в собственной вере (на одно мгновение), маленького человека, вцепилась в шею простого идиота в СИЗО. Он неистово вгрызался в его шею.

Когда охранник прибежал к Егорову, его удивило многое, но главным оказалось вот что: на шее уже мертвого зэка была большая дыра, из которой, пульсируя, выходила кровь. Дыра была в районе кадыка. Так вот, удивило охранника то, что куска шеи, отсутствующего у зэка, не было нигде вокруг, а Егоров, довольно и умиротворенно жевал то, что было лучше казенных харчей.

46

Елена принимала душ. Она под тёплым напором воды. Она покачивала головой, наслаждаясь прикосновениями воды.

Елена неспешно позавтракала и через три часа после душа лежала на кушетке в моем кабинете. То ли это были духи, то ли она ещё пахла свежестью шампуня и мыла. Она рассказывала, глядя на светодиодную лампочку под потолком (между прочим, чудесное изобретение эти лампочки! Страшная экономия по счётам за электроэнергию), о своём детстве.

Ее рассказ был сбивчивый и неточный. В ее рассказе, лишенным всяческих деталей, был вырезан «смысл». Давайте, поясню: человек, при вопросе о его детстве, в основном, рассказывает так, словно перед ним торт, поеденный ребёнком. Торт, некогда имевший ряд бисквитных коржей, чудесную пропитку между коржами, крем и ягоды наверху, теперь имеет лишь коржи, облизанные и пресные.

Она рассказывала о детстве, стараясь, как ей казалось, передать «суть». При этом, очевидно, создавалось впечатление неправильное, ошибочное.

Она говорила мне о том, что ее родители врачи. Она говорила, что отец, не чита ее матери, пьёт, но алкоголиком не является. Потом, она пояснила, что он пьет каждый вечер, а наутро идёт на работу. Она говорила, что отец ее гинеколог. Что он некогда был человеком довольно известным и значимым в медицине, но, на сегодняшний день, отошёл от дел и не занимается ничем, кроме выпивки. Она добавила, чуть приподнявшись и проглядывая на меня, что ей на это абсолютно плевать.

Где-то далеко, над небом, в темноте космоса, летели спутники, кружили международная космическая станция, прятались от человеческих глаз и радаров летающие тарелочки. Там, в темноте космоса, всем было глубоко насрать на Елену. В той части пространства было также безразлично помогу ли этой женщине я и в чем будет состоять эта помощь. Если мы сейчас же переспим, сию минуту скинем эту вонючую позу пациента и психолога и сделаем то, ради чего сегодня сюда пришли — мы будем лишь одними из семи миллиардов таких же идиотов. И, глядя на все это сверху, члены международной космической станции, прекратят на мгновение оргию (а, мне почему-то кажется, что ничем, кроме непрекращающихся оргий они там не занимаются) и кивнут в нашу сторону одобрительно: «так держать, ребята!». И гости из других миров, что веками прячутся за астероидами на своих летающих тарелочках, выглянут, замашут трёхпалыми лапками и завизжат «япКиОвруьвшР!» что будет означать крайнее одобрение. При этом, их ещё по два раза вырвет, что случается с ними в моменты величайшей радости.

⁃ Я знаю, почему у меня столько проблем.

Я молча слушал Елену.

⁃ Меня не любили родители. Нет, они выказывали всяко чувства, но у меня есть ощущение, что они не любили меня.

Елена говорила. Я слушал. А гости из других миров в своих летающих тарелочках теряли терпение и плюнули ждать чего-то от нашей парочки.

47

Несмотря на мою, казалось бы, неплохую подготовленность в вопросе консультирования и помощи — встреча с Евгенией провалилась. Говорю это прямо и заранее, ещё до самого пересказа беседы, чтобы вы понимали одно: я понимаю, что накосячил. Но, вы должны понимать также, что ничего подобного я не планировал и ни в коем случае не хотел, чтобы так вышло.