Алексей Серов – Я хотел написать книгу, но меня чуть было не съел гигантский паук (страница 15)

И выберет он тех, кто Следует к Его Новому Дому. Тех, кто услышит Его слово и получит его Благость созерцания мира со сводов Нового Дома. И обретает каждый Идущих и Ищущий руки, чтобы отсекать лишнее. Обретает каждый Идущий ноги, чтобы следовать вдоль мотыля Земля в поиске личин. И обретает каждый Идущий и Ищущий глаза, чтобы видеть Его творение.

И сказал творец, что личине не нужно ни ног, ни рук, ни глаз. Ибо личина слепа и путь ее бесцелен и разрушителен. И Высшей Благостью для личины может быть лишь Путь.

И пусть, Ищущие, чьи наречения начертаны ниже, Благостью Творца, станут Мечом и Копьем Ротакора.

40

Наталья пришла домой. Она закрыла дверь. Она расслабила руку и сумка выпала на кафель коридора. Уродливый сероватый с рыжими цветочками пол гулко отбрыкнулся.

Наталья не стала разуваться. В этом, честное слово, не было никакого смысла. Если ты решил закончить свой день, всю свою жизнь одним махом — кому какое дело до твоего пола и обуви.

Ещё, она не купила ничего на ужин. Это она сделала нарочно: из расчётливости. Опять же, какой был бы в этом смысл. Она читала, что при повешении человек писается и какается. Так зачем рисковать покупая, и тем более, поедая ужин?

Она прошла по квартире трижды. Она осмотрела все, что есть вокруг. Она посмотрела на гладильную доску, стиральную машину, раковину и душевую кабину в ванной комнате. На унитаз смотреть не стала, потому что считала себя очень воспитанной. Она посмотрела на кухонный гарнитур, плиту, столовые приборы и раковину на кухне. Подумала о духовке. Разогреть и сунуть голову. Слишком много страданий. Потом, подумала о сковородке. Она вспомнила, как ходила покупать ее в прошлом месяце. К ее удивлению, продавцом оказался мужчина, ее ровесник. Он даже взял ее номер телефона. Он даже звонил ей под предлогом акций и скидок. Он даже приглашал ее сходить куда-нибудь. Она отказалась.

Она зашла в комнату. Лучше всего повеситься на люстре. На крепком железном крюке, за который держится страшненькая дешевая стеклянная чашка с лампочкой. Мастер, устанавливавший этот крючок, убеждал ее, что сделал свою работу хорошо. Он тогда сказал:

⁃ Я за плиту перекрытия закинул дюбель специальный, — мастер показал на крючок, — теперь, слона можно вешать!

Слона — это как раз про меня, подумала тогда Наталья и не улыбнулась мастеру. Он смутился, потому что решил, что пошутил и что шутка удалась. Но, Наталье было не до шуток. Сейчас, глядя на этот крючок, она вспомнила слова мастера и посмеялась. Здорово ведь придумал мастер! Крючок для слона!

С веревкой сложнее. Она забыла купить (а, ведь, сделала пометку в календаре) в строительном магазине «что-нибудь, что бы выдержало слона». Была только синтетическая веревка для белья из хозяйственной лавки. Наталья вспомнила эту веревку и расстроилась: на память, веревка тонкая и непрочная.

Наталья вернулась на кухню. Она выдвинула верхний ящик комода «со всякой мелочевкой». Она достала веревку. Впервые за долгое время, за месяцы беспросветной тьмы внутри, она искренне обрадовалась! Веревка была куда толще, чем она запомнила! Эта веревка точно «даже слона выдержит»!

Наталья поспешила в комнату. Скинула с себя кофту. Сложила веревку втрое (на всякий случай). Подставила стул от кухонного комплекта. Скрутила узел. Ее движения были легкими и быстрыми. Ее глаза горели от предвкушения довольными, радостными огоньками.

Она повесилась.

Стул грохнулся на ламинат. Дешевый, звонкий ламинат «под паркет». Крючок и правда выдержал. Веревка выдержала. Стул отлично сработал. Наталья, предусмотрительно сохранявшая диету не обделалась. То есть, все, в целом, так, как она и хотела.

Наталья слегка покачивалась под люстрой. Она была похожа на продолжение стеклянной чаши светильника. Если включить свет — он будет идти от самой ее макушки.

Дверь зеркального шкафа-купе приоткрылась. Осторожно, по очереди, вышли двое.

⁃ Тише, — остановил напарник.

⁃ Для чего мне быть тише, брат? — второй был спокоен и сдержан.

⁃ Вдруг жива ещё, — первый волновался, словно делал это впервые.

⁃ Брат, — второй положил первому руку на плечо, — она ушла.

⁃ Ну, хорошо, — выдохнул первый, — одной личиной меньше.

⁃ Ты прав, брат! — улыбнулся второй, — прав! Она ушла к Творцу!

Они повернулись друг к другу и стали лицом к лицу, находясь в каких-то двадцати сантиметрах. Руки их лежали на плечах друг друга. Они помолчали. Их глаза закрыты.

«Наши глаза видят, как личина идёт к Творцу. Наши руки проводили ее. Наши ноги были рядом с ней указывая Путь. Будет благословенная ее дорога. Не возвращайся. Не возвращайся. Не возвращайся.»

Они договорили. Их лица светились от улыбок. Они были счастливы.

Первый, проходя мимо Натальи, ткнул ее указательным пальцем в ногу. «Пяун» сказал первый.

41

Наталья совершила то, что планировала давно. В этом нет ничего удивительного или грустного, как я считаю. Это был ее выбор и ее желание. Человек, как я люблю повторять, устроен именно так, а не иначе. Ему свойственна грусть. Ему (то есть, человеку), свойственно то, что Фройд довольно поэтично обозначил как столкновение собственных внутренних желаний и внешних норм. Человеку свойственна такая дихотомия. Я даже не стану говорить, что смерть Натальи должна хоть сколько нибудь огорчить меня или вас.

Она повесилась. Только так можно обозначить конец ее пути в моей истории. Можно только добавить, что, после ее акта неповиновения природе, ее тело было зарыто в землю. Земля была щедро сдобрена слезами и соплями тех, кто взялся ее провожать. Там были соседи, друзья и родственники — все те, кто ни разу не звонил и не навещал Наталью. Эти люди, словно стояли за углом ее многоэтажки в нетерпении смерти, которая даст им, наконец, возможность выйти и поприветствовать женщину. Точнее, «проводить в последний путь». Иными словами, пообщаться, наконец, с Натальей.

Гости этого события стали разными добрыми словами вспоминать ее характер, манеры и добропорядочность. Один дальний родственник, покрытый шрамами от угревой сыпи, стал говорить о том, как он однажды застукал ее пятилетнюю за раскуриванием сигареты. Как он стал ругать ее, а она опустила глаза и просила прощения. Очевидно, что с тех пор они не виделись.

Много еще было сказано того, что живую Наталью как минимум смутило бы. И никак не могли гости разойтись, переворачивая воспоминания о женщине туда-сюда. Но, нам с вами, придётся оставить Наталью в земле и больше не возвращаться к ней. Именно так, мне кажется, нужно поступать с покойниками.

42

Семён Николаевич Михайлов сидел в кабинете. Он закрылся изнутри и пытался понять, что натворил. Подчиненные его не решались стучать в кабинет. Люди они были не слишком умные или понятливые, но смекалистые до разговоров с начальством. А Семен Николаевич с сегодняшнего дня стал для них начальством.

Поменялось все и ничего одновременно. Он сидел за столом Булатова, который, по распоряжению начальства еще более значимого, вычистили от всяких личных упоминаний на рассвете. Кабинет был наполнен мебелью, но не имел ничего личного. Все, что хоть как-то могло отражать Булатова или связано было с ним — убрано.

Семен смотрел на стол. Большой Т-образный письменный стол руководителя из дуба. Такой стол стоит больше, чем вся мебель в квартире Семена. Стол чем-то напоминал мебель Сталина или какого-нибудь другого властного и важного человека. За таким столом впору распоряжаться чём-то существенным, влиять на мироустройство. Несложно было вообразить, как кто-то (скорее всего, усатый) говорил по дисковому пластиковому телефону в полголоса. Этот кто-то негромко сообщал о своих идеях и объявлял очередное собрание, назначая его на полдень.

В кабинет постучали. Это был младший сержант Свиридов. Невысокий парнишка лет двадцати на вид. Свиридову приходилось совмещать в себе два качества: быть наглым и доброжелательным. Ни тем ни другим, кстати, он не являлся. В жизни, вне стен МВД, его можно было бы охарактеризовать как человека грустного и спокойного. Но, будучи человеком чрезвычайно молодым на вид (Свиридову позавчера исполнилось тридцать два года), он избрал наглость и доброжелательность своими орудиями. Первое качество помогало ему не тушуясь вступать в диалог с кем угодно. Второе качество, спасало его от бесконечной чреды вопросов о его возрасте.

Сёмен слышал как Свиридов стучит в дверь. Семён слышал даже, как Свиридов громко сказал «ну щас он откроет и я спрошу. Может, какие новые распоряжения будут. Может, что объявит наш командир новый».

Семён Николаевич Михайлов ничего ещё не объявлял и не назначал. Он разложил на столе материалы дела и встал, глядя на раскрытые папки с фотографиями, протоколами, распечатанными отчетами.

Все было выполнено по форме. Каждый отчёт, каждая самая маленькая и малозначительная бумага была сделана правильно. Семён лично проследил за исполнением всего в срок и в должном виде. Теперь, когда все материалы, имеющиеся по делу, лежали на его новом Т-образном столе, он мог с уверенностью сказать, что у него нет ничего. Ни одной зацепки, ни одной ничтожной нити, которая бы смогла его привести к цели.

43

Егоров находился в СИЗО-1 на ул. Ушакова 2–4. В обычной, прежней жизни на свободе, у него не было ничего, что приводит к наличию каких-либо благ: ни денег, ни власти, ни влияния или знакомств. В заключении, ничего из перечисленного к нему не прибавилось, от того и жизнь его не стала лучше. Будь у него деньги или связи он бы мог поставить себе в камеру телевизор. Или есть что-то вкуснее, чем казенная еда. Или заиметь шампунь.