Алексей Семенов – Красный подвал (страница 6)

– Ты мне тоже.

Егор согрев себя горьким заваром из листьев, вытащил из сумки шарф и соорудил из него подобие подушки. С одной стороны костра лежало бревно, то на котором сидел Егор, а по другую сторону, он примял траву и кинул шарф. Затем снял с себя шляпу и прилег на сооруженную лежанку. По чистому воздуху проплывали облачка дыма, Егор любовался небом и постепенно уснул.

Каждый в своей квартире из четырех молодых людей, тоже приготовились ко сну.

Коля лежал и думал о Лене, а Лена о нем. Олеся все еще ощущала на себе вкус Лешиного поцелуя. И лишь сам Леша лежал, глядя в потолок, а сознанию не давал покоя образ Егора.

– Бомж! Бомж, бомж! – вертелось в его голове.

ГЛАВА 2

Сон или малая смерть. Перемещение из реального мира в бессознательное состояние, в мир фантастического, в полное подчинение разума и бессилия тела. Сны зарождаются из воображений, всплывая из уголков мозга. Сюжеты сновидений не поддаются логическим объяснениям, они выключают из активной жизни. Сны бывают настолько сказочными что, возвращаясь, порой не помнишь, о чем он был, или просто не веришь. Как правило, человек видит сон несколько минут, но в его памяти остается, будто тот длился всю ночь. Сон самое волшебное не исчерпываемое состояние, всплывающее из памяти и превращаясь в неописуемую сказку. Факты, думы, воспоминания, представления, тревоги всплывают, порождая сюжеты сновидений.

Егор крепко спал, не переворачиваясь с боку на бок. По левую сторону продолжал трещать костер, звезды на небе поблескивали, будто переворачиваясь или плескаясь в небесной реке. Егор спал и видел сон.

Яблоневый сад. Деревья, стоявшие на коврах травы, извивались ветвями, слегка пробегавший ветерок потряхивал листву, а те создавали эффект хлопающих ладоней. Плоды спелых яблок заставляли ветви прогибаться к земле, и, казалось, повзрослевший плод вот-вот спрыгнет и убежит. Дерево за деревом разбредались по саду: Антоновка, Ранет, Штифель, Апорт, Анис, Гольден, Белый налив, Мелба и словно куст стояла Коробовка. Погода благоухала, и казалось, не предвещала перемен. Яблоки поигрывали наливом и отблескивали лучи солнца словно зеркала. Жаркий и яркий летний день.

Всего секунда, мгновение и небо затянуло облако черного, густого дыма. Тьма, полная темень. Яблоки скукожились и начали гнить все одновременно, прямо на своих местах, на ветках. Уже не на ровной, глянцевой коже плодов, а на сморщенной шкуре появились дыры. Словно выбивая стекла из сердцевины яблок появлялись черви. Картина напоминала дом во время сильного пожара, когда жители, не сумевши выбраться на половину высунувшись из окон, молят о помощи. Так и тела опарышей на половину, засевших в яблоках, извивались, вырисовывая телом круги. Зримое становилось невыносимо ужасным, вызывая отвращение, страх и тошноту…

Егор резко проснулся, в приоткрытых глазах ощущалась слезная пленка, резкость зрения постепенно налаживалась, и наконец, была восстановлена. Огонь уже не горел, лишь узкая струйка дыма выползала из-под горелого бревна и кучи углей. Наколенные угли сверкали как рубины, уже светало, а на траве, каплями слез сверкала алмазная роса. Егор приподнялся, а после присев на корточки протянул замерзшие ладони над углями, в глазах замер испуг, непонятный сон, хороший повод для длительных размышлений. Он сидел и думал, к чему же это все снится? За свою жизнь, он видел тысячи снов и время от времени верил в то, что какие-то из них, так или иначе вещие, к чему-то готовят или о чем-то предупреждают.

Вдали, там, куда он направил свой взгляд, ковром расстелился туман, медленными шагами удаляясь за горизонт.

– Он только что проходил здесь, – сказал сам себе Егор.

Следующим его утренним шагом стал подход к реке, он набрал холодную воду в ладони и умыл лицо, закаленность, приобретенная за годы бродяжничества, не позволяла вздрагивать кожу Егора от прикосновения взбадривающей воды. В мутной реке он не видел своего отражения и был тому крайне рад.

– Я не приятен себе также как и окружающим, зачем на себя смотреть, я все равно себя никогда не узнаю. Где тот молодой парень, с саксофоном в руках? Ни так, совсем ни так я представлял свою бродячую жизнь. Неужели это и есть то хорошее, которое я так сильно искал?

Порой возвращались мысли, хотя чаще он старался ни о чем не думать и продолжать плыть по течению, по угрюмой реке, которую можно было назвать судьбой. Но и в эти минуты размышления Егор любил повторять фразу:

– Как лягут карты на стол!

И может у него в его жизни тоже все могло бы быть иначе, разложившись, колода карт совсем по-другому. На его лбу постоянно появлялось несколько морщин они не сходили до тех пор, пока он вновь не отпустит свои мысли, словно птицу бьющеюся в клетке, но с уходом мыслей ему не становилось легче, просто становясь пустее.

Егор, закинув сумку через голову, окинул взглядом прогорелый участок земли, угли и реку, точнее ее край, что мелькал меж кустов, словно хозяин квартиру, уезжавший из своего жилища на длительный срок. Он побрел по всему полю, по мосту и оказался на еще не проснувшихся улицах. Солнце, зевая, поднималось в небо, его лучи чуть пробивались средь облаков. В окнах домов начинали вспыхивать лампы, хотя на улице уже становилось довольно светло, люди готовились к проведению дня.

Навстречу Егору шла молодая женщина в плотно облегающих джинсах и желтой маячке, с движением в такт, из-под ее одежды выглядывал пупок и снова скрывался под желтой тканью, за руку она держала своего сынишку, который не охотно и не умело, передвигал свои ноги. Глаза его были сонные, он явно собирался посмотреть еще несколько своих детских, сказочных снов, но ранний возраст является не вольным, где за тебя все делают и расписывают, начиная с одевания и заканчивая ходьбой, а если уж устанут ножки наверняка любящая мама возьмет на ручки и со словами: – Какой же ты у меня тяжелый! – пронесет несколько метров.

Поравнявшись с ними, малыш снизу вверх удивленно смотрел на Егора, а заботливая мама подтянула сынишку к себе ближе и осуждающим взглядом, отогнала бродягу от себя. Егор обернулся, женщина что-то говорила сыну, он думал, что о нем, с сожалением тяжело вздохнул, и снова отвернулся.

– То чего у меня не будет, так и будут меня сторониться, – думал он уходя. В этом маленьком провинциальном городке Егор был единственным бомжем, хотя его вид был не настолько плох, небритое лицо и длинные волосы, еще не последняя стадия, от него не разило грязью и мочой. Он сам стеснялся своего образа и старался это тщательно скрывать, например не ковыряться в мусорных баках при большом скоплении людей. Да он был бомж но и он как любой уважающий себя человек имел принципы и старался им не противоречить, конечно о самоуважении ему пришлось забыть и часто приходилось отступать от принципов для того чтобы выжить.

Порой следовало идти на унижения, подбирать куски хлеба с земли, практически отнимая у таких же бродяг голубей.

Около ступенек круглосуточного магазина, продавец сметала окурки в мусорку. Осторожно Егор поднялся и вошел внутрь, из кармана плаща он вытащил коричневый дерматиновый кошелек, в котором находилось лишь несколько монет, и, отсчитав нужную сумму, положил на блюдце. Позвякивая монеты, упали в чашку для денег.

– Яву, в мягкой пачке, пожалуйста.

Продавец брезгливо пересчитала монеты и кинула в кассу, после отошла за пачкой. Вернувшись, женщина, не подходя к прилавку за один шаг, кинула пачку «Явы» и, не рассчитав своих сил та, скользила по гладкой поверхности стола и скатилась на пол к ногам Егора. Продавец покраснела и тут же принялась приносить свои извинения:

– Извините, я случайно. – Простите! – с легкой ухмылкой доносилось от нее.

Егор согнулся и поднял то, что ему уже принадлежало, а его глаза наполнились печалью и смущением.

– Ничего-ничего! – он удалился так же тихо, как и появился.

– Это бомж! – сказала напарница-продавец, что вошла с веником.

– Да, я знаю, насобирает денег и заходит за сигаретами, а нам потом с хлоркой отмываться, на такой случай перчатки резиновые иметь хорошо.

– Так ты еще и извиняться начала, зачем? – с ними ведь так и нужно, – продолжала другая.

– Да ты что, тоже ведь человек!

Егор вскрыл пачку и, прикурив от своей зажигалки, почувствовал колоссальную разницу, между его самодельной махоркой и этими, пусть даже дешевыми сигаретами. Обычно у него получалось покупать в день по пачке, но бывали и такие дни, когда и этого счастья не было. Тогда Егор собирал окурки, те с которых еще можно было что-то вытянуть, а с тех, что уже хватало на две-три затяжки, он ссыпал табак в свой сверток. Этот запас он всегда имел с собой, так как любил курить и считал это занятие единственным счастьем в своей жизни.

Егор подошел к мусорной свалке и огляделся, вокруг никого не было. У двух металлических баков стоял старый, пожелтевший и треснутый унитаз, рядом матрас довольно широкий и мягкий в середине которого была дырка размером с кулак.

– Мне бы к реке такой!

Сразу же поплыли мысли в голове у Егора, как удобно он будет на нем спать, мягко, как будет переворачиваться с боку на бок, находясь в глубоком сне.

– Это тебе не жесткая земля, – размышлял он мечтая.

Потом он думал и представлял то, как донести такую махину до реки.