Алексей Щербаков – Удар скорпионов (страница 19)
– Развлечение для дебилов! Поехали домой, Ринка! Стано, давай с нами, у меня ещё выпить есть и музон хороший. Ну их всех к бесам!
– Как хочешь, а я со всеми! – презрительно фыркнула министерская дочка. – Мне интересно, что там будет! Вернусь, расскажу! Машину дашь?
– Не дам! Ты уквакалась уже – в первый столб влетишь!
– Да я трезвая совсем!
– Дай мне ключи, – вмешался Станомир. – Я и за машиной, и за ней присмотрю.
Он нутром чуял, что поехать стоит, и как раз думал, к кому бы пристроиться, а тут такой подарок судьбы!
В ещё не закрывшемся театральном магазине купили поросячьи маски и с визгом и хохотом вывалились из машин в тихом приличном дворе. Прихваченные из «Зарницы» музыканты завели детскую песенку-дразнилку:
Свинка-дочь и свинка-мама
По дорожке ходят прямо.
Свинка-братец в огороде
Роет землю на свободе.
Свинка-папа пиво пьёт,
У него большой живот!
В домах стали зажигаться окна. Из одного крикнули: «Хватит безобразничать!» Ответом стали метко брошенная бутылка, звон стекла и издевательский хохот. Затем стеклотара полетела в другие квартиры. Рина восторженно заулюлюкала, но бывалый журналист потянул её в тень высокого клёна и оказался прав. Дверь подъезда, перед которым хрюкало светлое будущее Вендии, распахнулась, и оттуда вылетел человек.
– Ура! Доневич! – Рина аж подпрыгнула от восторга. – Щас пойдёт потеха!
– Только не та, что ты думаешь. – Стано отступил ещё дальше за деревья, где угадывалась соседняя дорожка. Он как-то сразу понял, что ребята не с теми связались, и не ошибся.
Адмирал сделал вылазку не один. Журналист присвистнул, оценив габариты выскочившего следом мужика, напоминавшего крупную гориллу. Третий, помоложе, как и адмирал, раскручивал над головой флотский ремень, гориллоподобный орудовал кулаками. Атаку поддержала артиллерия: из окна второго этажа на оркестр и столпившихся рядом девиц вылилось ведро воды, да так метко, что ни единой капли не пропало. Похоже, опрокинувшая ведро женщина проделывала такое многократно, и её поддержали. Брошенная из соседней квартиры картофелина со снайперской точностью влетела в лоб саксофониста.
Битва заняла не больше трёх минут. Едва от проспекта послышалась милицейская сирена, военные организованно отступили к месту постоянной дислокации, оставив всю компанию в разной степени вымоченности и побитости. Зато навстречу стражам порядка из дома высыпались другие жильцы и стали наперебой жаловаться на хулиганов. Стано расстегнул куртку и прижал Рину к себе – как оказалось, вовремя.
– Молодые люди, – послышалось сзади, – не желаете присоединиться к друзьям?
– Каким друзьям?! – репортёр выглядел прямо-таки воплощением оскорблённой невинности. – Я девушку провожал, а тут такое… Мы и решили подождать, не соваться…
Он был практически трезв, вёл себя спокойно, а у Рины хватило ума молчать, и милиционер махнул рукой – идите, мол… Они и пошли – к машине, которую Белич предусмотрительно припарковал в стороне от остальных.
Уже заведя мотор, Стано сказал:
– Твоему отцу неприятности сейчас не нужны. Так что сваливаем, и ты о сегодняшнем вечере молчишь. Тебя тут не было. Поняла?
– А тебя? – спросила как-то сразу протрезвевшая девушка.
– А я, – мечтательно улыбнулся её случайный кавалер, – другое дело!
Завидуя богатенькому отродью начальства, он ненавидел его со всей страстью дворового мальчишки из рабочего квартала. И, получив шанс наконец дать ненависти выход, не собирался его упускать.
До редакции добрался к обеду. Сперва пришлось всё расписывать в красках Ганчо, потом провожать Рину до её квартирки и, деликатно говоря, попить там чайку. Несколько раз. В отделение торопиться не стал, менты, увидев, кого задержали, вызовут начальство. И оно, узрев вынюхивающего журналюгу, запросто велит его самого в камеру запихать. Приехал под утро, когда большие погоны свалили, задержанных уже отпустили, а в отделении скучал дежурный лейтенант. Заворожённый напором Стано и удостоверением «Рассвета», а также от большой любви к попавшимся сынулькам и дочуркам, он показал все бумаги и вышел из кабинета. Ненадолго – но времени сфотографировать компромат хватило.
Нишич встретил насмешливым взглядом:
– Хорошо вчера время провёл? О протоколе не забыл? Если забыл, беги, пока не изъяли.
Стано продемонстрировал начальству фотоаппарат и лишь потом удивился:
– Откуда вы знаете?
– Да так, моему паучку родственник восьминогий нашептал, а он мне… С жильцами пообщался?
– Обижаете! Сразу из ментовки к ним побежал! Бабульки там разговорчивые. Только с Доневичами не срослось, послали из-за двери.
– Зайди к вечеру, постараюсь, чтобы они тебя приняли. И скажу, кого ещё навестить…
Имя паучка-осведомителя Стано спрашивать не стал, полагая, что тот перебирает ножками в одном из кабинетов госбезопасности. Так оно и было, но в сам кабинет информацию принёс начинающий чиновник управления торговли городской администрации Светлоградово Ганчо Стрезов. Выучившись по требованию родителей на экономиста, Ганчо мечтал о разведке, завербовался в органы, и разработка Рины Белоян стала его первым серьёзным заданием. Кроме того, надлежало постараться скомпрометировать дочь опального министра – и вот он, шанс! Попадись прелестная толстушка в милицию как участница пьяного свинства, лучше не придумаешь.
Однако будущего разведчика не оставляла мысль, что так вести себя с девушкой, с которой спишь, подловато. Даже если её отец позволяет наживаться на заказах своим родственникам и, возможно, работает на орлеанского судостроительного магната Ниархоса. Зато теперь его совесть чиста: он никак не мог помешать Станомиру спасти дурёху от скандала.
Хороший секретарь – он вроде барометра. Боривой Доневич, будучи мальчиком, никак не мог понять, как прибор, висящий в комнате, показывает погоду снаружи. И никто в штабе небесного флота не мог понять, как секретарша командующего чувствует его настроение, находясь в приёмной. Сорок лет прослужила в штабе, из них больше двадцати просидела перед кабинетом командующего. Но такой адмирал её еще не видел.
Женщина разбирала содержимое ящиков своего стола, безжалостно выбрасывая большую часть в корзину. На вопрос: что, собственно, произошло, лишь всхлипнула, прижала к лицу платочек и кивнула на дверь, а сама отвернулась к окну, стала протирать листочки и без того ухоженного фикуса. Доневич помедлил и толкнул дверь.
В кабинете командующего тоже было что-то не так. Вроде бы те же картины на стенах, те же модели кораблей… но на столе царил непривычный порядок, лишь стояла бутылка тридцатилетнего виньяка «для особых случаев» и несколько рюмок. Увидев, кто вошёл, сутулый старик с редкими волосками на облысевшей голове и выцветшими глазами взял бутылку и две рюмки и переместился за маленький столик в углу.
– Ну, рассказывай, что ты там вчера учудил…
– Так ты ж всё знаешь… – главком и его зам, когда никто не видел, уже давно были на «ты».
– А всё же поведай…
Пришлось рассказывать. Как сидели с генералом Лабутицем, женой и сыном, толковали за жизнь, уже собирались спать, когда за окном раздался шум и «свинская» песенка. Дальше адмирал помнил только, как схватил ремень и кинулся на улицу.
– Девчонок хоть не зацепили? – устало поинтересовался командующий.
– Нет, их Рада из окна водой окатила.
– Сынка Зленоваца-то кто из вас порол?
– Так это Мирослав был? То-то визг показался знакомым, хотя рожу в темноте не разобрал! Получается, я его по-родственному воспитывал? Вуко держал, а я спустил штаны и влепил десяток по голой заднице. Чтобы помнил! Других не успели, разбежались…
– Ну, ладно… Только я тебя не за тем позвал. Ты ведь понимаешь, что соглашение с Лигой предполагает и сокращения, так сказать, в рядах…
– Так тебя сокращают?
– Сокращают, но мне уже и пора на покой, – старый адмирал пожевал губами, словно вспоминая долгую службу, за которую он так и не сделал ни единого выстрела по врагу. – Пятьдесят два года в рядах, у меня ещё Бортич присягу принимал. А вот о тебе решение приняли сегодня утром. Твой вчерашний дебош послужил последней каплей. Пороть сына республиканского секретаря по идеологии, хотя тот тебе и зять… Нашему руководству Зленовац, само собой, ни на что не сдался, но ты стал слишком уж одиозной фигурой со своими судами и драками. Да и речь на «Победе» о некомпетентном вмешательстве политиков в военные дела… Её ещё тогда донесли до самого верха с комментарием, что имелся в виду не только Хрноевич.
Тем более его сейчас, по слухам, реабилитировать собираются. И человек, который лично арестовывал лысого хряка, поневоле оказывается на очень плохом счету. Так что прости, Боривой… но прочитай и распишись. Всё обставят достойно: с благодарностями, пенсией и правом ношения мундира, а вот потом…
Прямо за арест Хрноевича, конечно, не спросят – ты выполнял приказ, зато прицепить хищения по линии Спецпрокуратуры собираются всерьёз. По моим данным, следственная группа уже сформирована. Посоветовал бы тебе сменить страну обитания, однако не стану. Хотя сейчас с этим проще, но только не для причастных к военным тайнам. Поэтому просто будь начеку…
Адмирал шёл от командующего, как оглушённый, ловя на себе сочувственные взгляды. То ли знают, то ли на лице написано… Жизнь без неба он не мыслил, а теперь суд, позор, может быть, тюрьма?.. Внезапно воздух потемнел, мрамор лестницы стал чётким до малейших прожилок, а потом повернулся и кинулся в лицо. Падения он уже не почувствовал.