Алексей Щербаков – Удар скорпионов (страница 16)
Редактор безнадёжно махнул рукой:
– Наплети собутыльники, она бы непременно всё проверила. Но это был заказ от горкома и Союза писателей. Передали материалы, назвали дату суда и велели сразу после приговора в номер – как тут успеешь разобраться? Мирца сходила на заседание и написала. С общением у неё не очень хорошо, зато перо бойкое, по готовым фактам первый автор у нас…
Оба замолчали, и вдруг хозяин кабинета оживился.
– Слушайте, я ведь помню ваше письмо! Очень недурно написано. Не хотите попробовать себя в журналистике? Через две ладони День воина, подготовьте статью про клуб, в котором занимались. Расскажите, как полученные там навыки помогают службе в армии, и свою историю заодно пристегните.
– Идёт! Только мне жить негде!
Наглости, которая, как известно, второе счастье, у Стано всегда хватало, и к вечеру он оказался владельцем вожделенной койки в общежитии.
Текст пришлось переделывать трижды, после чего шеф сказал: «Ну теперь можно редактировать…» и сократил вдвое, объяснив, что личная история автора не настолько интересна читателям, чтобы расписывать её на две страницы. Потом последовали новые задания, зачисление в штат и четыре года замечательной, полной приключений жизни.
Репортаж с пожара на нефтебазе, когда он катался по земле, сбивая пламя с загоревшейся одежды – после этого и купил себе кожаную куртку. Интервью с криминальным авторитетом, который его вычитывал в окружении охранников, смотревших на сидящего напротив автора, как коты на мышонка. Целый детектив на разворот о разгроме банды наркоторговцев, промышлявших знаменитыми «червивыми» яблочками. На отдыхе в Винджуваце и то пришлось поработать – угодил в самый центр беспорядков. Казалось, горячие темы сами липли к нему, как, впрочем, и девчонки, которых он теперь водил не в общагу, а в снимаемую однушку. Даже Мирца строила поросячьи глазки, но вскоре осознала бесперспективность, возненавидела и до сих пор пытается пакостить по мелочам. Вон и сейчас, как в тот день, торчит в приёмной и смотрит, как солдат на вошь. А знай, что у него в сумке – удавилась бы от зависти.
Редактор внимательно изучил только что напечатанные кадры, где запасной игрок воздвигал ногу на мяч. Потом фото из старой газеты: уммаханские боевики позируют над телом Ндумо. Один из них, совсем мальчишка, лет четырнадцати, стоит, попирая ботинком голову президента. В одной торжествующе поднятой руке нож, в другой зажато что-то, при внимательном вглядывании напоминающее человеческое ухо.
– Да, похож… И тот высокий, что слева, тоже…
– Потому и вспомнил, что поза та же самая.
– Ты ж тогда совсем мелким был…
– Нас в школе так политинформациями грузили, что мы даже во дворе играли в джамхирский мятеж. Я ненавязчиво спросил у тренера, кто это так перед фотографами выставляется. Он подтвердил: прилетел с Джалны, зовётся Шекари Белмахтаром, старательный, но не особо перспективный. Про второго не спрашивал, не нашлось повода, но, думаю, биография та же. Сенсация на первую полосу!
На ретивого юнца посмотрели так ласково, словно дедушка на непутёвого, но любимого внучка.
– Такие вещи не в номер ставят, а в гэбуху докладывают. Печатают же только с их разрешения, да ещё ровно в тот момент, когда они сами скажут. Не кривись, такова ещё одна сторона нашей работы. Бери свои материалы и ступай сдаваться, я их сейчас извещу. И, предупреждая все твои дальнейшие выбрыки: то же самое тебе скажет редактор в любом издании. Мы не знаем, что и где натворили эти футболисты. Возможно, они в розыске, и я, знаешь ли, за недонесение сидеть не хочу, да и тебе не советую!
Возвращаться на зону, ясно дело, не хотелось, но смириться с потерей такого материала… Поэтому, получив от фотографа четыре комплекта уличающих снимков, сдав два серьёзному лейтенанту и услышав от него строжайший запрет разглашать информацию, остальные он оставил себе и, как оказалось, не зря. На следующее утро, сев на трамвай и переезжая по мосту через полноводную Дануву, рассекающую столицу республики на две части, он поневоле залюбовался сияющим золотым куполом величественного собора Святого Караджера. И услышал за спиной насмешливый голос.
– Наверное, приятно, когда тебя отпевают в такой роскоши!
Журналист обернулся: сзади стоял невысокий шатен. Худощавый, с незапоминающимся – увидеть и забыть – лицом. Серые глаза вроде равнодушные, но очень внимательные, а движения как-то по-особому плавные. Явно занимался чем-то серьёзным – подобных типов так и не вспыхнувшая звезда вольных боёв определяла сразу. Без бороды, значит, не священник Истинной Церкви. Проповедник очередной секты? Что ж, поговорим – может, и темка для заметки нарисуется. Среди сектантов встречаются очень забавные мошенники.
– Мне как-то пофиг – я в богов не верю.
– Тогда у тебя хорошие шансы попасть на кладбище без отпевания. – Попутчик достал красно-зелёную книжечку. – Капитан Будимир Сокол, МГБ. Пошли, пройдём пару остановок.
– И чем обязан? – спросил Станомир, едва они вышли из трамвая.
– Да ничем, собственно. Спросить хотел: ты с друзьями своей находкой не делился, коллегам не хвастался? Кто у вас вообще о ней знает?
– Только шеф.
– А фотограф?
– Так я же ему ничего не говорил! Только попросил этих типов снять и газету скопировать.
– То есть главный в курсе, а фотокор, если он не полный болван, увидел, что на картинках одни и те же люди. Значит, уже двое, и каждый может проболтаться. Не зря в Хинтерланде говорят: «Знают двое, знает и свинья».
– Да что толку?! – вскипел Стано. – Кто там разберётся?!
– Учишь вас, учишь… – печально проговорил Сокол. – Потом хоронишь… и снова учишь… Включи голову и пойми: кто-то капнет, что ты связал эти две фотографии – и всё! Прихлопнут, как комара! (Сдать могут прежде всего купленные сотрудники местной госбезопасности, где капитан случайно снимки и увидел, но о том распространяться не стоит.) Помолчи немного, подумаю: что с тобой, таким красивым, делать…
Несколько минут шли в тишине. Потом капитан поднял глаза:
– Значит, так. Сегодня после короткой ночи в Светлоградово уходит «Шахтёр–2». Не ахти корыто, но уж какое есть. Я закажу тебе место. В порту свою фамилию не называй, скажешь, что билет для меня. В редакции постарайся забрать негатив фото с футболистами, а лучше всю плёнку. Вещей много не тащи. Оставь часть барахла: если кто залезет, подумает, что ты ненадолго отъехал. Соседи в квартире имеются?
– Никого. Один снимаю.
– Уже лучше. Второй выход есть?
– Через подвал, в соседний двор…
– Вот через него и смоешься.
– А как долечу, потом куда? К вашим?
Гэбист глянул с некоторым удивлением. Сейчас, когда «прогрессивные» газеты начали наперебой разоблачать преступления его конторы – естественно, при прежних правителях, – такое предложение от писаки весьма неожиданно.
– Нет, пока не надо… Дам-ка я тебе записочку к хорошему человеку. Он сам борзой и таких же безбашенных любит, споётесь! А наши, коли понадобишься, сами найдут.
Капитан настрочил что-то на листке из блокнота.
– Вот так. Пойдёшь в газету «Рассвет», к их главному, Радое Нишич его зовут. На месте сам сориентируешься, но помни: Радо мужик опытный – плохого не посоветует. Слушайся его, может, ещё и поживёшь…
Едва появившись в «Юности», Стано натолкнулся на Мирцу, которая тут же начала орать, что начальство его уже обыскалось и на работу надо приходить вовремя, а не когда вздумается! Журналист лучезарно улыбнулся и сочувственно ответил, что отсутствие мужика в тридцать пять лет (на самом-то деле всего двадцать девять) – страшная штука. Секунду полюбовавшись красными пятнами на щеках и слезами на глазах, двинулся в редакторский кабинет.
– Мне тут звонили и строго предупредили: не допускать разглашения сведений о твоих героях! – Шеф сегодня выглядел странно. Озабоченным, каким становился при неприятностях, и в то же время особенно просветлённым, как бывало с глубокого похмелья. – Похоже, вся гэбуха стоит на ушах, и моя старая задница, которой я доверяю, чует, что тебе стоит сменить обстановку. Посему лети-ка в Светлоградово. Вот письмо к приятелю моему институтскому, редактору «Рассвета» Радое Нишичу. Он тебя, балбеса, если к себе не возьмёт, так пристроит куда. Покажешь ему свою сенсацию, может, и напечатает. Если кто спросит, скажу, что в отпуск уехал… И ещё…
– Не надо…
Вытащенная из ящика пачка на вид тянула на трёхмесячную зарплату.
– Бери, когда дают! – привычный сердитый голос почему-то дрогнул и почти сорвался. – Тебе же там жить где-то надо и жрать чего-то! Знаешь… тридцать лет назад у меня тоже была одна статья, но её не поставили, я смирился и с тех пор не трепыхаюсь. Можешь считать, что деньги я даю самому себе. Тогдашнему…
Бродяге собраться – только палку выломать. Всё, что жалко оставлять в комнатушке, уместилось в небольшую дорожную сумку. Отдельно положил конверт с фотографиями героев своих публикаций. Пахан «яблочной» группировки. Маньяк, охотившийся на школьниц младших классов. Проворовавшийся начальник службы снабжения Невридского флота…
Невольно остановился взглядом на очень красивой, но испуганной и растрёпанной Карин Ле Гуа. Трудно устоять перед просьбой такой женщины, и её лицо на полосе не появилось, но осталось на память. Когда-нибудь, став богатым и знаменитым, он повесит дома портреты из конверта, словно охотник головы застреленных зверей. Только вместо тигров и медведей со стены будут грустно смотреть генералы и министры.