Алексей Щербаков – Удар скорпионов (страница 13)
Оназис неодобрительно хмыкнул. Женские бои вызывали у рафинированного финансиста отвращение, как и дамы, участвующие в них. Впрочем, владыка прав, а у него одной заботой меньше. Он думал свести Иво с какой-нибудь проверенной пейзанкой, но раз всё уже совершилось, так пусть и продолжается.
Дальнейшую идиллию вершителей мировых судеб прервал ворвавшийся в дверь послушник, державший за руку мальчишку. Тот сперва оцепенел, увидев столь высокое духовное лицо, потом, задыхаясь, зачастил: «Ваше… ваше…» – не зная, как величать первосвященника, и лишь после нетерпеливого тычка начал рассказывать. По мере того, как он говорил, лица почтенных отцов бледнели. Наконец, Амфитрохис коротко бросил: «Собирайте братию!» и быстрыми шагами вышел из кабинета. Высокий гость чуть помедлил, и, слегка усмехнувшись, двинулся за ним. Визит оказался куда интереснее, чем он думал. В конце концов, встреча может и подождать.
– Здоровый, гад! – пожаловалась вывалянная в траве, вылизанная с головы до пяток и кое-как отмывшаяся в реке Дрена. – Я пока шла, прикидывала: потяну ли с таким по-настоящему? Без ножа дохлый номер! А говоришь, впроголодь живёт!
– Ему, кроме нас, хозяева скотины кормёжку приносят. Но он же растёт ещё, вот и метёт всё подряд: суселов, крыс, мышонка не пропустит, грибы очень любит. Три дня назад волка, вышедшего на стадо, целиком употребил. Ну, и падаль всякую…
– А тебе-то на жизнь хватает?
– Много ли мне надо? Живу у отца Епикалиса, ему за меня монастырь доплачивает. Ещё хозяева скотины подкармливают да денежку малую дают. А теперь, видишь: вилки с розетками собираю. У компании благотворительная программа – рабочие места для инвалидов. В цеху собирать дешевле, чем слать по почте детальки, зато налоги меньше, и реклама – то и дело газеты пишут.
– Ты собирался выяснить про родительские деньги…
– Выяснил. Братья-гундиты отписали, что всё потрачено на меня. Часть, наверное, украли – но как теперь проверить?
– Точно спёрли! Но всё же кормили тебя, пока работать не начал. Книжек специальных навезли с пупырками, учили всякому… Я уже и сама читать начала, а то и жениться не захочешь на дуре необразованной!
– Толку от того образования! Ну, знаю я три языка – с кем мне здесь на них разговаривать? С козами? – мрачно возразил Иво и начал аккуратно раскладывать на большом куске клеёнки детали розеток. – И какой мне толк от вендской истории и Священного Писания? Лучше уж гаечки крутить…
Некоторое время Дрена наблюдала, как длинные тонкие пальцы доведёнными до автоматизма движениями вкладывают металлические внутренности в пластиковые корпуса и соединяют каждый винтиком и гайкой. На секунду в её глазах блеснули слёзы, но жалеть друг друга вслух слепой и уродина давно перестали.
– Не дрейфь! Работу мы тебе найдём! На подиум пойдёшь, в модных костюмах гулять! Или сдам тебя напрокат какой-нибудь богатой старухе. За такую мордочку и фигурку она даже заначку на похороны отдаст. Ну, а как ты пойдёшь выпить с друзьями, чтобы подозрений не было, я к бабке в спальню и загляну… Короче, хорош ныть! Говорила уже: пока деньги есть у меня, они есть у обоих! Расскажи лучше, чего в вашей дыре весёлого случилось?
– Прямо вчера и случилось: Епикалис пропал! Пришёл домой на бровях и решил добавить наливкой матушки. Любимой, вишнёвой, которую она дозволяла не более чем по рюмочке с чаем, по большим праздникам! И пробку отковыривает Священным Жерновом! Бабанька за метлу схватилась, а батюшка сбежал…
– Жернов, говоришь? – хлопнула себя по лбу Дрена и вытянула из кармана цепочку. – Не этот, часом? То-то, гляжу, он весь покоцанный…
– Откуда он у тебя?
– Докопались по дороге двое, я их вырубила и у одного нашла. Поцарапанный, словно и вправду им бутылки открывали. Может, встретили по дороге старика, ограбили, и лежит он где-нибудь…
Иво ощупал кругляш, почти сразу нашёл знакомую зазубрину от сотен греховно вскрытых сосудов, а затем и выпуклые цифры номера.
– Вроде он… Где, ты говоришь, их встретила?
– Там, на дороге, ещё утром.
Взволнованный пастух вскочил на ноги.
– Так они и убить его могли или покалечить… Надо сообщить в Жарнаж. Вот что: я пойду в деревню, дорогу знаю, а стадо зверь постережёт, ну и ты приглядишь… Только сама, если кто придёт, лучше исчезай, мало ли что – знаешь ведь, как добрые поселяне тебя любят. Ещё заявят в полицию, что отродье Тарантоса святого отца умучило.
– А про знак что скажешь – откуда он у тебя?
– Скажу: Колобок принёс.
Идти в деревню не пришлось. Не успел Иво отойти от пастбища, как у пруда появился Кузяр с повелением идти в монастырь. Осознав ситуацию, он справедливо решил, что гундиты подождут, и отправился назад – зрячий, хоть и старик, всё равно дойдет быстрее. Взволнованный егерь не нашел ничего лучшего, как заявиться прямо к матушке, на крик которой сбежалась вся деревня. Гостившего у Дони племянника срочно отослали гонцом в обитель. Тем временем находка знака превратилась в головах селян в полноценный труп Епикалиса, убитого неведомыми злодеями и закопанного незнамо где.
Через час на пастбище появились все мужчины Жарнажа и, сверх того, все имеющиеся в наличии монахи, кроме больных и немощных. Первосвященник и настоятель прибыли на лимузине Оназиса вместе с самим финансовым гением, шофёром и двумя охранниками, а Кузяр привёл свою лучшую легавую суку. Собака, пущенная по следу, понюхала воздух и поволокла хозяина к краю пастбища. Как оказалось, не зря – из кустов навстречу поисковой группе появился потрёпанный отец Епикалис.
Наливочка, наложенная сверху на самогон, оказалась в роли той самой вороны, что, усевшись на вьюк, сломала спину верблюду. Получив от матушки метлой по хребту, батюшка обиделся и пошёл куда глаза глядят, пока те не привели изнемогающее тело к скирде прошлогодней соломы, где он и заночевал. Увидев бесчувственного божьего слугу, залётные мазурики беспрепятственно обчистили его, прихватив и жернов, и мелочь из кармана. Ну а их уже спугнул Колобок (про Дрену Иво, естественно, не сказал). Кузяр с легавой добрался до места побоища, которое определили по сломанным кустам, и резвая сучка потянула поводок к выходу из ущелья…
Представив себе, какое впечатление на орлеанских чиновников в Герэ произведет нашествие вендских монахов с высокими духовными лицами и одним из богатейших людей Лиги, первосвященник повелел двигаться обратно. Уползли воры – и чёрт с ними.
Однако вечером городские власти явились сами. Монастырское стадо как раз возвращалось с выпаса, когда в рогатую и мычащую гущу вклинился отчаянно кашляющий и дымящий казённый автомобиль. В нём озабоченно восседали заместитель мэра и начальник полиции. Дело, казалось, не стоило выеденного яйца, но требовало разъяснения.
Двумя часами раньше в больничку Герэ приковыляли, стеная и хватаясь друг за друга, двое бродяг. У одного обнаружили перелом руки и нижней челюсти, у другого тоже перелом, но двух рёбер и тяжёлый ушиб живота. Первый, понятно, говорить не мог. Второй же, падая на руки санитаров, успел прохрипеть, что по дороге из деревни на них набросилось чудовище! Директор больницы, как положено, доложил в полицию. Впрочем, чего гадать – чудище в окрестностях имелось одно-единственное. Начальнику полиции было плевать на побитых – чем больше таких передохнет, тем воздух чище. Но если зверь принялся нападать на людей, он ведь может и не ограничиться одними бродягами.
Высокая коллегия снова направилась в Жарнаж, где чиновникам предъявили Епикалиса и символ его сана. Поскольку духовный отец деревни в своих странствиях успел где-то приложиться головой, версия нападения и ограбления не вызвала возражений. Равно как и то, что благородный Колобок защищал пастыря. Удивляло другое.
Помощник мэра издали осмотрел жарнажского монстра, слегка сбледнул и обратился к начальнику полиции:
– Не понимаю… Каким образом он нанёс такие повреждения? Лапами? Головой? И почему он не пустил в ход зубы?
– Ну, теоретически копытами мог… – оценил зверя опытный криминалист. – Одного в брюхо, другому по башке… Но как он ему руку сломал? Разве что наступил, когда тот уже на земле валялся…
– А если это ангел сделал? – проникновенно предположил юный страж жарнажского стада.
– К-какой… ангел? – заикнулся от неожиданности настоятель.
– Ну… небесный защитник батюшки… Вы же сами нам на уроках говорили, что у каждого такой есть… И я чувствовал чьё-то присутствие… Кого-то необычного…
– Ты правду говоришь, чадо? – уточнил первосвященник.
– Как я могу Вам лгать, Владыка? – удивился Ивко.
Он и говорил чистую правду. Кто бы, даже с похмелья, назвал Дрену кем-то обычным?
В итоге в монастыре заночевали все: и чиновники, и Оназис, который откровенно развлекался происходящим, но, как и положено деловому человеку, использовал его наилучшим образом. Он отправил секретаря в Герэ, приказав отменить встречу и немедленно обзвонить все крупнейшие редакции Лютеции. И, едва рассвело, автобус – не раздолбанный городской, а новый, мощный и принадлежащий одной из компаний Натаниэля, привёз в Жарнаж полтора десятка журналистов столичных газет и радиостанций. Те ураганом прошлись по монастырю и деревне, опросили всех, кого встретили, наделали кучу снимков пастуха, священника и терпеливо сносящего нежданное бремя славы Колобка. Потом переместились в Герэ и взяли в осаду больницу