Алексей Щербаков – Солнце за нас! (страница 34)

Между тем у русских тоже было не совсем хорошо. Одного из них звали Агафон Богданов, он был командиром расположившегося в селении отряда. Второй был Григорием Семёновым. Он приехал в эту поганую дыру, чтобы привезти Богданову деньги и договориться о дальнейших операциях против большевиков.

Вот тут и вышла сложность. Местному атаману денег показалось мало. К тому же он в придачу требовал снаряжения, оружия и боеприпасов. А иначе… Семёнов отлично понимал, что тогда будет. Пока что отряд Богданова, если к нему особо не приглядываться, всё-таки походил на борцов с большевизмом. А не дай им денег — они тут же вольются в многочисленные ряды местных бандитов, которым всё равно кого грабить. И что тогда останется делать ему, Семёнову? Японцы, если им будут нужны бандиты, наймут хунхузов. Они дешевле.

Между тем Богданов напирал:

— Вы говорите: бить большевиков. А в последнем рейде я потерял половину бойцов! Мы попали в хорошо организованную засаду. Едва вырвались. А отряд Евдокимова уничтожен полностью! На этой стороне, между прочим!

— Как на этой? Мне не докладывали. — Удивился Семёнов.

— Вам, может, и не докладывали, но вот оно так. Слащову плевать на границу. Вот сволочь гвардейская.

Семенов Слащова ненавидел. Вроде бы за то, что предатель. Но в глубине души атаман понимал: он Якову Александровичу просто завидует лютой завистью. Ведь Слащову удалось сделать то, к чему стремился Семенов — сесть на Дальнем Востоке фактически диктатором. Пусть под Советами, но уж лучше, чем под японцами.

На этом разговор был прерван самым хамским образом. На улице начались беспорядочные выстрелы. Атаманы выскочили на улицу — и увидели, что на северном краю деревни разгорается пожар. Из спутанных докладов выяснились, что из наступившей темноты выскочило несколько десятков всадников, у которых в руках вдруг вспыхнули факелы, которые нападавшие начали закидывать на крыши ближайших домов. Потом исчезли — а огонь бодро разгорался.

Вокруг царил полный бардак. Кто-то пытался выводить из конюшен лошадей, кто-то мчался к околице, чтобы занять оборону. Но тут начались пулеметные очереди. Нападавшие подогнали тачанки и теперь садили в подсвеченные улицы. Следом ломились пешие. Семёнов, побывавший во множестве боев, натренированным ухом расслышал в какофонии боя частые хлопки охотничьих двустволок. Ага, значит тут действуют и слащовские "черные береты" со своими заряженными кусками гвоздей обрезами, очень удобными для уличного боя. Против них у застигнутой врасплох банды Богданова шансов не имелось. Григорий Михайлович это хорошо знал. Именно "черные береты" брали Читу…

— Уходим, атаман! Тут уже нам ничего не светит.

Коней выводить уже поздно, да и не уйдешь на коне, красные тоже не дураки. Так что Семенов и Богданов с примкнувшими к ним казаками охраны, рванули на север, выбрались из селения и двинулись к зеленке. И даже до неё добрались. И тут из зарослей по ним окрыли беглый огонь. Казаков смело. А Семенов последнее, что помнил — он вдруг полетел на землю. Когда очнулся, то увидел себя лежащим на земле со связанными руками. Со стороны Хиахулиня доносилась редкая стрельба.

— Ну что, белогвардейская гнида, добегался? — Перед ним возник плохо различимый в темноте парень в берете, с Маузером в руке. — Теперь отвечать придется. За всё. И твоему дружку тоже.

Одна из самых распространенных болезней этого яростного времени — хронический трудоголизм. Мы, когда оправились со Светланой в Хабаровск, рассчитывали за две недели пути отоспаться и вообще отдохнуть. Ага. Два дня мы и в самом деле отсыпались. Ну, не только отсыпались — но из своего "генеральского" купе выползали только пожрать. А потом сначала достали документы, потом стали отпихивать друг друга от печатной машинки и на станциях бегать на телеграф за новостями. На больших станциях, к тому же, к Светлане пытались пробиться разнообразные графоманы.

— Да что же это такое! Кажется, придется как в старые времена действовать — при подъезде к станции выставлять в дверях ручной пулемет. — вздохнула моя подруга. — Такое впечатление, что писать бросились все.

Я хмыкнул.

— Вот именно. Одни пишут стихи и романы, а другие доносы. А ведь борьба с неграмотностью только началась. Что дальше-то будет…

Про доносы я сказал не зря. Мы ехали в Хабаровск для того, чтобы разобраться с деятельностью командира Особой краснознаменной дальневосточной армии товарища Слащова.

Собственно, армией данное образование называлось по революционной традиции. Фактически это был военный округ, протянувшийся от Байкала до Владивостока. И так уж случилось, что самыми главными на этой необъятно территории оказались товарищ Слащов и его комиссар Дмитрий Фурманов. Нет, он они в коем случае не подменяли собой советские и партийные органы. Это всё-таки не послевоенный Жуков в Одессе. Но так уж выходило, что без Якова Александровича ничего не крутилось.

Дело в том, что Дальний Восток и при царе был интересным местом в смысле управляемости. Каждый уездный начальник чувствовал себя кем-то вроде воеводы допетровского времени, который на всех плевать хотел. А уж после Гражданской, когда на руководящих постах оказались не слишком квалифицированные кадры. Да ещё к тому же многие были из партизан — а у тех в головах копошилось множество разнообразных тараканов…

Но Яков Александрович — это вам не алкоголик Блюхер, который рулил ОДКВА в той истории. Слащов не только держал в порядке войска, но занялся и другими делами. А что? Если никто ими не занимается, кому-то ведь нужно, правильно?

Получалось это у него неплохо. Ведь и в той истории Слащов прославился не только как блестящий полководец, но и как отличный организатор. Когда в конце 1919 года он оказался в Крыму, там наблюдался полный бардак и раздрай. Белые сидели на чемоданах и прикидывали, когда им придется драпать — завтра и послезавтра. А Слащов навел порядок. Уже после, читая лекции красным курсантам он говорил, что, дескать, да, именно из-за меня Гражданская война на Юге России затянулась ещё на год. Нехорошо получилось, но раз уж так вышло, давайте, товарищи, изучать, как мне это удалось…

На Дальнем Востоке наблюдалось даже уникальное явление — единение армии и чекистов. Хотя во всех странах военные и работники спецслужб друг друга не любят. Но куда было деться людям товарища Дзержинского? Дальний Восток — это длиннейшая граница, из-за которой постоянно налетали хунхузы и банды семеновцев. Без помощи "зеленых беретов" было бы тяжело. К тому же Слащов привлек добровольцев — местных охотников. За помощь он расплачивался патронами от берданок. Их оказалось на складах множество, а эти патроны содержали столь нужный охотникам дымный порох. Но и без этого от добровольных помощников отбою не было. В РОСТА шутили, что следующим шагом командующего ОКДВА будет выплата премий за скальпы бандитов.

Но самое главное — ребята Слащова плевать хотели на такие мелочи как государственная граница. Они преследовали банды до последнего. Благо в Китае творился сейчас такой бардак, что тамошним властям было не до выкатывания претензий. Тем более, что назревали большие перемены. Шла подготовка для образования Дальневосточного края. И деятельность Слащова являлась доказательством необходимости такого шага.

Разумеется, активность Якова Александровича нравилась не всем. Доносы шли на него чуть не пачками — во все возможные места. На ни Фрунзе, ни Сталин не обращали на них внимания. Но начали вякать люди в ЦК, которому деятельность Сталина не нравилась. В общем, Виссарионович решил выпустить пар, послав туда представителя ЦК, то есть меня. Формально я должен был разобраться на месте. На самом-то деле моей задачей было покрутиться там — а потом вернуться и доложить: всё хорошо и нечего гнать волну на хорошего человека.

Но перед самой поездкой грохнула сенсация — ребята Слащова захватили атамана Семенова. Так что поездка вышла совсем сюрреалистической. Я ехал вроде как с инспекцией, а моя любовница в том же самом салон-вагоне двигалась, чтобы хорошенько распиарить захват видного врага Советской власти.

Дело было ответственным. С одной стороны, этот захват в затыкал рот левакам, скулившим, что, дескать, что Советская власть переродилась. А вот вам акция в лучших революционных традициях. С другой — это было очень хорошее предупреждение господам эмигрантам. Тем более, что Семенов являлся просто мечтой пропагандиста. Ведь о Колчаке можно сказать, что он воевал за Россию. По своему понимал, что было нужно России, но… Фигура, в общем-то, трагическая. А Семенов… Пока мы ехали на Дальний Восток, мои ребята уже вели беседы с Устряловым и Пепеляевым, которые красочно рассказывали, как семеновцы мешали им жить. К тому же атаман и не скрывал, что работает на японцев. На Россию ему было наплевать. Ему хотелось контролировать Дальний Восток, где много чего было. Например, золото.

В Хабаровске я бывал в том мире, в 1988 году. Тогда это был огромный город с полумиллионным населением. Сейчас он был куда как поменьше — в нём обитало чуть более 50 тысяч человек. В основном, город был деревянным, хотя на главных улицах имелись большие каменные здания, как шутили, в "сибирском колониальном стиле". То есть, дикая эклектика.