Алексей Щербаков – Солнце за нас! (страница 31)

Работа, понятно, вышла та ещё. Кое-как сформированная работала отвратительно. Да и Эдвард, уж честно так сказать, был бригадиром как из дерьма пуля. В нормальной ситуации их бы выгнали пинками под зад. Но ситуация-то была ненормальная. Остальные бригады трудились не лучше. В итоге кое-как отработали. Дай бог этому кораблю дойти до места назначения.

Выводили их тоже под охраной полиции. И снова никаких встречающих. Вот тут Эдвард задницей, что его ждут неприятности. Потому что ситуация развивалась неправильно. И задница его не обманула. Полицейские провели штрейкбрехеров пару кварталов и слиняли. И вот тут на них напали. Эдвард участвовал во многих потасовках, а видал их ещё больше. Но происходящее совсем не походило на разборку двух банд хулиганов и или на драку команд двух кораблей. Где некоторое время идет "разогрев" в виде взаимных оскорблений и прочего. Нет, тут из переулков высыпали докеры и сходу стали месить штрейкбрехеров. Молча. Эдвард и его товарищи были ребятами неслабыми, но они друг друга мало знали, а против них были сплоченные годами работы бригады. Да и фактор неожиданности…

В общем, штрейкбрехеры были быстро рассеяны. А Эдвард, кое-как отмахиваясь сумел выскочить из толпы и рванул вдаль по улице. Но только вот за ним рванули вслед.

Итак, он бежал и чувствовал, что сдает. Этим-то было легче. Они сегодня не работали. Наконец, поняв, что не уйдет, бывший докер обернулся, и даже сумел уйти от одного летящего в рыло кулака, но вот от второго не смог. Он рухнул на мостовую, а тут уж на него навалились. Особо, впрочем, не били. Двое дюжих мужиков заломили ему руки подняли на ноги. Эдвард огляделся. Вокруг стояли бывшие коллеги, кое-кого он даже знал в лицо. И тут сквозь толпу протиснулся Самуэл Беннет, профсоюзный активист — здоровенный мужик, выделяющийся даже на фоне докеров, среди которых хиляков не имелось.

— Ну, что же ты, сука? — Обратился он к Эдварду. — Против своих пошел, хозяевам нас продаешь… Бригадир, мать твою…

— Что с ним делать? — Раздался голос.

— А то вы не знаете.

Бывшего докера и несостоявшегося бригадира штрейкбрехеров так и не нашли. В доках глубоко, а тело с привязанным к нему колосником не всплывает.

В Англии вообще дела шли как-то наперекосяк. В двадцать третьем году до властей-таки дошло, что вопрос с Ирландией надо как-то решать. И начали решать. Решали долго, прерываясь на похороны парламентариев, которых продолжали отстреливать ребята из ИРА. В итоге получился самый идиотский вариант из всех возможных. Ирландии предоставили полную независимость (в той истории она получила статут доминиона). А вот Ольстер зажали. Ну вот никак не могли бритты признать, что теперь они уже не Объединенное королевство. Так что получили себе головную боль на долгие годы.

Хотя волна терроризма в Англии спала, веселье переместилось в Ольстер, где и раньше было нескучно. Туда пришлось перебрасывать штурмовиков.

Только-только перевели дух, как грянула забастовка горняков. Она началась на год раньше, чем в моем времени и шла несколько по иному. Власти и тут начудили. Забастовку признали незаконной. И полиция, обрадовавшись, тут же подмела профсоюзных лидеров. Что поделать — они долго боролись терроризмом, так что у ребят выработался хватательный рефлекс. Тем более, что больших забастовок на британской земле давно не было, позабыли, как с ними бороться.

В итоге хотели как лучше, а вышло как всегда. Арестованные профсоюзники были весьма умеренными ребятами. Соглашателями, если говорить на языке классовой борьбы. Это были профессиональные профсоюзные работники, которые сами давно не трудились в шахте. А с такими на самом-то деле всегда модно договориться. На смену же им пришли совсем иные ребята, у которых уголек с мозолей не смылся. К тому же не появилось никакого "письма Зиновьева". Не та была обстановка на информационном поле, чтобы запускать такие штуки[64].

В общем, каша заварилась крутая. Без угля, как известно, жизнь плохая. А тут к забастовке присоединились докеры. Вообще-то, эти ребята в данном времени использовали любой повод, чтобы побузить. Горячие британские парни.

Разумеется, мы подмогнули британскому пролетариату. Ведь в чем главная слабость забастовщиков? В том, что им и их семьям надо каждый день что-то кушать. Особых сбережений у рабочих в это время не имелось. К тому же если забастовку объявляют незаконной, то накладывается арест на разные профсоюзные фонды. Но никто не отменял пролетарскую солидарность. Помощь им шла — и не через Коминтерн или МОПР[65], а через разнообразные структуры, не имеющие отношения ни к социализму, ни к рабочему движению. Товарищ Сталин очень хорошо отнесся к моим идеям насчет сетевых структур. А про грядущую забастовку и про её ход я, понятно дело, знал.

Поскольку фонды эти создавали в том числе и ребята из РОСТА, я не мог не выпендриться. К примеру, ещё в 1924 году в Англии было создано общество "Поможем нашим братьям меньшим". Это было вполне работающая организация, во главе которой засели старые девы с общественной жилкой. И кое-что они делали. Например, создали несколько приютов для бездомных кошек и собак. Я вообще-то люблю животных. Так вот, во время забастовки данная структура выдвинула тему: дескать, хрен с ними, с забастовщиками, но ведь у них есть животные, а они голодают в результате людских разборок.

Самое смешное, что это не только позволило засылать деньги рабочим. Деньги шли, в основном из САСШ, где товарищ Смирнов стал ну очень крутым мафиози. Кстати, Аль-Капоне в этой истории не прославится. Его застрелили из "Томми-гана" в одной из разборок. Руководительницы проекта восприняли идею всерьез. А старые девы, если уж за что-то взялись — это страшная сила. Они начали в Англии сбор пожертвований. Ход оказался правильным. Англичане странные люди. Если бы данные деятельницы собирали деньги для детей тех же самых забастовщиков — хрен бы они чего собрали. А вот на собак и кошек — это пошло на ура.

А что самое главное в этой всей заварушке — и горняки, и докеры выдвинули требование признания СССР. Причем, обосновывали они это не с левых позиций. Дескать, Советы братаются с Германией. А та, получив большое количество ресурсов, быстро оправится и развяжет новую войну. Впрочем, англичане и сами понимали, что пора прекращать выеживаться.

Что тебе нужно — выбирай![66]

Максима вызвал заместитель директора помощника парижского РОСТА товарищ Ярошенко. Ни для кого не являлось секретом, что он тут представляет ведомство Дзержинского. Так что ходить к нему не особо любили. Мало ли что.

Однако Максима он встретил приветливо.

— Дело вот в чём, товарищ Кондратьев. Поступила информация, что эмигрантские круги снова решили активизировать террор. Вы, конечно, знаете, что Николай Николаевич перебрался из Берлина в Париж и достиг с либералами договоренности по поводу того, что в случае краха большевиков судьбу России будет решать Учредительное собрание.

— Да, я это знаю. Но террор…

— Это понять можно. Ведь что раньше происходило? Эмигрантские организации верили, что кого-то из них признают "правительством в изгнании". Конечно, никто их таковыми признавать не собирался, но ведь надежда умирает последней. Теперь они вообще никто. Понятно, что засуетились. В общем, вы более-менее знакомы с этой средой. Попытайтесь об этом что-нибудь узнать. Разумеется, речь не идет о том, чтобы внедриться в среду террористов. Этим будут заниматься иные товарищи. Но вам нужно разобраться — какими идеями туда завлекают.

— Первый круг.

— Что вы сказали? Ну, да, точно.

Максим пребывал в большом раздумье. Он-то вырос в очень циничном обществе, где на предложение что-то сделать возникает встречный вопрос: "сколько?" А жизнь-то одна, и на том свете, если он даже и есть, деньги не нужны. Но с другой стороны, и в его мире были ведь шахидки и прочие, которые были готовы идти на смерть. Но у эмигрантов не было в резерве не то что Ислама, так и даже марксизма. А вера в победу — это сильно. Во время своего пребывания в Москве Максим пообщался с разными людьми. И ему стало понятно, кто такие на самом деле были зеленые, синие и черные береты. Этим бойцам было по хрену — убьют их или нет. Они знали простую вещь: какими бы ни были временные трудности, ВСЁ РАВНО победа будет за ними. С такими людьми воевать невозможно. И ведь именно ТАКИЕ в его истории не сдавались в плен, а уходили в партизаны. Такие люди сражались до последнего патрона в Брестской крепости. Такие подняли КРАСНОЕ знамя над Рейхстагом. Коньков, похоже, знает, что делает, выращивая свою Молодую гвардию.

— Блин, вот что мы про…ли! — подумал Максим, который в армию не пошел по принципу: "а на хрена?"

Но это были мысли около. А вот чем могут подвигнуть на терроризм контрреволюционеры?

Максим уже убедился, что человек, конечно, если у него есть мозги в голове, знает куда больше, чем он сам думает. Ну, вот например, Максим совершенно не знал об истории белой эмиграции в своём мире. Но фильм "Бег" он видел по телевизору. Так что сообразил — тогда множество солдат и офицеров было вывезено из Крыма. Ну, а дальше понятно. Уж что такое безработный фронтовик Максим отлично знал. В Париже зайди в любое дешевое кафе — на пару таких наткнешься. Понятно, что среди данных персонажей найти желающих побороться с большевиками — нефиг делать. Но в этом мире белые до Крыма вообще не добрались. Да и вообще — среди русских большевиков имелось такое количество генералов, офицеров и просто дворян, что становилось непонятно — а кто, собственно, делал революцию? Кстати, белые эмигранты, если судить по их прессе, тоже не очень понимали. Между прочим, Светлана Баскакова, по ехидству характера явно не уступающая своему дружку, напечатала в "Красном журналисте" переписку Ивана Грозного с князем Курбским. Разумеется, с соответствующими комментариями. Из них получалось, что Курбский "выбрал свободу" — сбежал от тирании, чтобы стать в Речи Посполитой авторитетным бандитом[67].