Алексей Щербаков – Андрей Капица. Колумб XX века (страница 84)
«П О С Т А Н О В Л Е Н И Е
Президиума Академии наук СССР
От 26 марта 1970 г. № 207 г. Москва
О передаче академиком П. Л. Капицей в дар Академии наук СССР дома в городе Кембридже (Англия)
Академик П. Л. Капица передал в дар Академии наук СССР принадлежащий ему дом в городе Кембридже (Англия) для проживания в нем преимущественно советских научных работников, проходящих стажировку в Англии.
Принимая этот дар, Президиум Академии наук СССР выражает академику Петру Леонидовичу Капице глубокую благодарность.
Президент Академии наук СССР академик
И. О. Главного ученого секретаря Президиума Академии наук СССР
член-корреспондент АН СССР
«Я думаю, они потом схватились за головы, ведь они приобрели себе столько проблем: налоги, следить, чинить, — продолжает Анна Андреевна. — Поэтому все равно наша семья следила за этим домом, несмотря на все документы, и не давала ему разрушиться даже в нищие советские 1970–80-е годы.
Сами-то мы в первый раз побывали там в 1991 или 1992 году. Анна Алексеевна всем нам тогда выдала деньги, чтоб мы туда съездили, посмотрели. Потому что в 1990-м она с помощью одного из учеников Петра Леонидовича, ворочавшего большими финансами, сделала в доме ремонт. И дальше его уже покомнатно сдавала — в нем потом жили студенты, аспиранты. Кого выбирали старшим — присматривал не только за домом, но и за участком. Всегда одна комната в нем оставалась пустой, чтобы могли приехать Сергей или Андрей, и они там останавливались».
Впечатлениями о пребывании в родном доме Андрея Петровича Капицы делится академик Н. С. Касимов: «Первый раз я поехал в Кембридж на месяц в 1992 году, когда получил стипендию имени Капицы — был такой довольно долго существовавший фонд. Жил в „Капица-хаусе“ с Андреем Петровичем и Младой Алексеевной. Надо же, первый раз я был в Англии и остановился не в гостинице, а в частном доме, да еще таком! Что, конечно, было очень интересно. Андрей Петрович жил на втором этаже, я на третьем. Утром он ко мне поднимался, будил и, пока я совершал разные утренние процедуры, Андрей Петрович готовил завтрак, потом я спускался вниз. На первом этаже располагался его кабинет небольшой, заваленный в основном инструментами — инструменты разнообразные он очень любил. А рядом была столовая-гостиная с выходом в сад, кухня и маленькая комнатка для завтрака двух-трех человек. Но мы никогда в ней не завтракали и не обедали, все время это делали в гостиной. Андрей Петрович любил готовить, но не любил мыть посуду. Поэтому мыл ее я. На завтрак Млада Алексеевна ни разу не выходила. А мы с Андреем Петровичем, посмотрев чуть-чуть новости, уезжали на его
Но обедать возвращались домой, предварительно заехав в какой-нибудь магазинчик. Я тоже участвовал в этом процессе — мы с Андреем Петровичем вдвоем готовили обед. Хотя я бы с удовольствием этого не делал, но не любит Млада Алексеевна готовить! Хотя на самом деле там, в Англии, все очень просто: либо ты ешь пикшу —
Иногда приходили гости: проезжавший мимо Владимир Михайлович Котляков, тогда только получивший академика, вице-президент Международного географического союза, и еще двое: один был точно профессор Робин из Полярного института Скотта и какой-то их американский коллега. Они вместе тогда обсуждали озеро Восток — как раз в то время зарождалась знаменитая статья в
Все свободное время в Кембридже я старался посвящать езде на велосипеде, хотя погода в ноябре была не очень подходящая. Месяц прошел достаточно незаметно. Но мы тогда крепко с Андреем Петровичем подружились, несмотря на то, что он был существенно старше меня.
Потом еще раз мы жили в „Капица-хаусе“ в 2000 году, когда я получил стипендию
После завтрака мы обычно смотрели телевизор, новости, и там шел бесконечный сериал, который назывался что-то вроде „Баба — премьер-министр“. Про Тэтчер — не про Тэтчер, я уже не помню. Я сказал, что не люблю такие фильмы. Но Андрей Петрович вдруг начал мне доказывать: „Нет-нет, ты что! Это хороший фильм!“ Наверное, так оно и было. Просто я удивился, с какой страстью он бросился его защищать! Если в чем-то Андрей Петрович был уверен, то отстаивал свою точку зрения, сопротивлялся и защищался до конца.
Благодаря Андрею Петровичу я тогда познакомился с бывшим советским диссидентом Владимиром Буковским, которого СССР в свое время обменял на главного чилийского коммуниста Луиса Корвалана. Буковский жил недалеко от „Капица-хауса“, и они с Андреем Петровичем приятельствовали. Однажды я вернулся с работы, а дверь „Капица-хауса“ заперта и никого нет. Оказалось, Андрей Петрович поехал к Буковскому. Это было буквально в трех-четырех кварталах. Ключа у меня не было, и мне пришлось тоже поехать туда, так что я еще и в гостях у Буковского побывал, и мы там побеседовали. Очень интересный человек. Пару раз мы с ним пообщались».
Академик Г. И. Баренблатт вспоминал: «Наше знакомство с Андреем Петровичем поначалу было чисто шапочное. Он работал в Московском университете, я работал в Московском университете, но потом я перешел в Институт океанологии Академии наук. Меня тогда много раз приглашали за границу в разные места, но эти приглашения все время натыкались на отказы внутри академии. Одно из них было в Кембридж на конференцию, посвященную выдающемуся гидродинамику сэру Джеффри Тейлору в честь 100-летия со дня его рождения. Я это предложение принял, оформил все документы, но незадолго до отъезда получил письмо на адрес института за подписью тогдашнего вице-президента Академии наук Яншина (Александр Леонидович Яншин, доктор геологических наук, академик АН СССР, один из основателей Сибирского отделения АН СССР и Института геологии и геофизики СО АН СССР, вице-президент АН СССР (1986–1988). —
Но приглашение-то я получил на пленарный доклад, которым должна была открываться эта конференция. При этом выступление академика вообще не планировалось, а члену-корреспонденту сильно сократили время для речи.
А через какое-то время я узнаю, что на той самой конференции, куда меня не пустили, была создана новая кафедра гидродинамики имени Джеффри Тейлора и что именно на нее меня избрали профессором Кембриджского университета! А это дело серьезное. Правда, пока длились бюрократические процедуры, мне уже исполнилось 65 лет. Достаточно большой конкурс на эту кафедру был объявлен только в начале 1992 года.
А там есть правило: 67 лет, и всё. Они даже меня сначала спросили: „Соглашусь ли я на такой короткий срок?“ И я им ответил: „На пять минут соглашусь“. Потому что Кембридж есть Кембридж.
В Институте океанологии мне дали отпуск, и я поехал. И вот, представьте себе: я приехал один — огромная роскошная квартира, мои друзья и коллеги уже откланялись, и я сижу и думаю: надо, что ли, поесть куда-нибудь сходить, но я ведь ничего здесь не знаю! И вдруг телефонный звонок: „Григорий Исаакович? С вами говорит Андрей Петрович Капица! Мы с Младой Алексеевной приглашаем вас к нам поужинать“. И я подумал тогда: „Господи, неужели?! Как хорошо! Как это по-русски!“ Потому что слово „поужинать“ — это совсем не по-английски: они там не ужинают, а
С тех пор наше знакомство перешло в совершеннейшую дружбу. У меня более близких друзей не было вообще! Они каждый день стали приглашать меня ужинать — у меня ведь до приезда Ираиды Николаевны там не было никакого хозяйства! Так что к себе я Капиц пригласить не мог, поэтому я приезжал к ним или мы вместе ходили куда-нибудь поесть. И это был такой фантастический поток великолепной русской речи, что я буквально наслаждался каждым словом. Андрей Петрович Капица был настоящим бриллиантом русской интеллигенции!»