Алексей Щербаков – Андрей Капица. Колумб XX века (страница 43)
Мы, конечно, не ожидали такого быстрого развития событий и довольно робко вошли в его кабинет. Но Андрей Петрович встретил нас очень радушно и тут же распорядился, чтобы нам принесли кофе и чай, чем окончательно нас сразил. Андрей Петрович выслушал наши возражения и с улыбкой сказал, что очень завидует нам, так как сам он уже в течение многих лет не имеет возможности для отпуска. Ведь мы должны понимать, что наши географические специальности не предполагают отдыха летом, а этот, скорее всего, станет вообще последним, когда мы теплое время года сможем потратить на отдых. Забегая вперед, надо сказать, что он оказался абсолютно прав, потому что с тех пор я стал ежегодно выезжать на учебные практики в середине мая, а возвращаться „из поля“ не ранее сентября. А у многих моих однокашников „поле“ продолжалось даже до ноября.
Как-то незаметно для себя мы забыли, зачем пришли к Андрею Петровичу. В его кабинете воцарилась дружеская атмосфера, и он в течение часа рассказывал нам о своих экспедициях и о планах развития географии, в реализациях которых нам предстояло тоже принять участие. Нам только стало жаль, что еще два года мы будем вынуждены „терять“ время на учебные практики — нам захотелось настоящих экспедиций, как у Андрея Петровича! А тогдашняя августовская практика в Крыму стала для нас лучшими проводами лета 1967 года!»
Данила Дмитриевич Бадюков, кандидат географических наук, доцент кафедры Рационального природопользования, вспоминал: «Андрей Петрович нам на втором курсе, а это был 1968 /69 учебный год, читал курс гляциологии. Меня еще тогда удивило — вроде бы говорил, что геоморфолог — а преподает гляциологию! А читал очень интересно. Я, конечно, в деталях не могу всего вспомнить, но меня поразило, как увлекательно он рассказывал о формировании снежинок. Почему они такие разные. Слайды показывал. Но только полсеместра прочитал, а потом куда-то уехал, по-моему, в Африку. Вместо него подключилась его помощница, но у нее уже так интересно не получалось».
Будимир Владимирович Поярков, доктор геолого-минералогических наук, профессор Дальневосточного государственного университета (ДВГУ), с середины 1970-х годов завкафедрой физической географии в ДВГУ, в 1980-х годах заведующий лабораторией охраны природы в ТИГ ДВО АН СССР, приводил любопытную статистику: «Андрей Петрович мне рассказывал, как он, будучи деканом Географического факультета МГУ, каждый год подсчитывал, откуда, из каких областей на факультет приходит больше всего абитуриентов. Исключая, конечно, Москву. И выяснилось, что из Семипалатинской области! Как, почему? Однажды, попав в те края Восточного Казахстана, Андрей Петрович спросил об этом первого секретаря обкома партии. И услышал в ответ: „Все правильно! В начале сороковых в Семипалатинск был эвакуирован географический факультет МГУ и оставил в области три своих выпуска. Так что к вам поступают ученики ваших выпускников“. Этим рассказом Андрей Петрович подчеркивал роль учителя, которую мы явно недооцениваем».
«Будучи деканом, он вывел факультет на более высокий уровень», — считал профессор Е. И. Игнатов.
Рассказывает Р. С. Чалов: «Меня свела судьба с Андреем Петровичем в середине 1960-х годов, потому что по его инициативе начались работы на Черноморском побережье Кавказа. Мы определяли твердый сток рек Западной Грузии, количество выноса его в море, как он влиял на развитие морских берегов и как этот твердый сток увеличить. Это была трехлетняя работа, и Андрей Петрович туда приезжал».
Началось все с того, что в 1967 году на мысе Пицунда в Абхазии в роще реликтовой пицундской сосны лучшие советские архитекторы того времени М. В. Посохин, А. А. Мндоянц, В. А. Свирский и Ю. В. Попов построили комплекс гостиниц для «Интуриста» — семь бетонных 14-этажных корпусов: «Маяк», «Амзара», «Амра», «Колхида», «Золотое руно», «Бзыбь» и «Апсны». Но мыс вдруг стал размываться волнами, и сосны начали падать в море.
«База у нас была в Новом Афоне, — продолжает Р. С. Чалов, — за железной дорогой, а Андрей Петрович снимал дом на берегу. Я мало его видел, был все время занят. Если он курировал работу в целом, то я все время уезжал на изыскания в горы, потому что мы обследовали реки от истоков до устья. В ходе наших исследований нам удалось выяснить, что эти наносы разносятся течениями вдоль берега, обеспечивая его стабильность. А оказалось, гальку для бетона строители брали рядом, из русла реки Бзыбь. Когда роща стала падать в море, это был результат не учета того, что из реки нельзя было брать строительный материал. Потому что карьеры перехватывали сток наносов, создавался дефицит наносов на побережье, и сильный шторм в 1969 году привел к разрушению пляжей и частично этих уникальных сосен, и здания эти тоже тогда пострадали.
Наша „Черноморская экспедиция“ под руководством Андрея Петровича Капицы тогда помогла решить важную экологическую проблему Кавказского побережья и, можно сказать, спасла реликтовую рощу пицундской сосны».
«Андрею Петровичу, между прочим, мы должны быть благодарны за то, что у нашего факультета появилась такая прекрасная база для практики в Сатино, — считал профессор Е. И. Игнатов. — Ведь это просто уникальное место! И то, что недалеко от Красновидово, под Боровском, на границе Московской и Калужской областей, — тоже его заслуга».
Вот как вспоминает раннее Сатино Александр Михайлович Берлянт, доктор географических наук, заведующий кафедрой картографии и геоинформатики с 1990 по 2009 год, заслуженный деятель науки Российской Федерации: «Конечно, практика — не экспедиция, но быт почти полевой, свободный. В солнечной долине реки Протвы, в грибном лесу, в жару или посреди затяжных дождей… Свежий лес в конце мая только оживает к лету, и мы окунаемся в него после московской нервотрепки и сутолоки, он пахнет сыростью мокрых корней и прошлогодних листьев, устилающих скользкие тропинки. Дурманит сладкий запах медоносов, аромат цветущей липы и молодых трав. Распустились ландыши, стоит умопомрачительный для городского жителя запах черемухи и сирени. Лирическое и беспечное настроение исходит из свежих кустарников, покрытых зеленой пеной. Начало лета оптимистично, кажется, что небо всегда будет прозрачно, свежо и чисто…
Сатинская база была заложена в 1968 году. В первые два года база еще не была построена, для столовой арендовали небольшой зал школы пчеловодства, а рядом (возле водокачки, где сейчас столовая. —
Дело в том, что в результате заполнения Можайского водохранилища в 1962 году учебный полигон в Красновидове почти полностью ушел под воду, и проводить практики студентам Географического факультета пришлось в разных местах: «Геология и рельеф изучались в Московской области, почвы — в Ростовской, растительность — в Саратовской, а ландшафты на примере Валдайской возвышенности»[215].
Когда-то земли на берегу реки Протвы у села Сатина принадлежали помещикам Загряжским, после революции на них расположилось Сатинское садово-пчеловодческое техническое училище — СПТУ № 8. Каким-то чудом тогда удалось уговорить его директора Федора Филипповича Жандарова отрезать от своей территории 4,5 гектара под строительство летней базы Географического факультета. И первые годы он еще и помогал преподавателям Географического факультета МГУ в организации практики.
Доцент кафедры геоморфологии, заведующая лабораторией математического моделирования Географического факультета МГУ Татьяна Юрьевна Симонова вспоминала: «Было лето 1970 года, я была на первом курсе. На склоне туда вниз к реке тогда вообще ничего не было — только две палатки. В одной столовая. Длинные армейские палатки. Нас было 200 с лишним человек, „вечерники“ же еще были! А прием был 165, как сейчас. К середине лета как-то пообжились, есть было нечего, сортира не было, умываться надо было к речке ходить. А потом возвращаться — типа завтрак, а потом идти топографией заниматься… Спуск к реке крутой, идти долго, в результате никто не ходил умываться!
Обед был вообще ужасный. Кухни не было, а был такой сарайчик из горбыля, в котором стояли две мойки — дежурные мыли посуду, и две полевые кухни. А повара работали посменно. В одной кухне варили суп, в другой — компот. На следующий день повара менялись и кухни тоже менялись. Поэтому в супе мы то находили косточки черносливные, то рыбный хребет в компоте. Жрать там вообще нельзя было! Но кругом были деревни, причем старообрядческие, — в них жили старухи, у которых можно было купить молока и картошки. Поэтому мы там не очень ели. Да и не надо было! Только если идти в деревню, надо было одеться „прилично“. Студенткам надеть платье и повязать на голову косынку, а студентам — в рубашках с длинным рукавом и брюках. В тех, кто был в шортах и плавках, местные мальчишки, внуки этих старух, которых родители привозили бабушкам на лето, кидали из-за заборов камни. И еще было сказано, к „пчелкам“, как стали называть студенток СПТУ № 8, и близко не подходить!
В начале июля жена Андрея Петровича тетя Женя приехала с какими-то геодезистами, и они начали снимать склон, на котором стояли потом палатки. Она была строителем, Строительный институт имени Куйбышева окончила, и она этими работами руководила.