Алексей Щербаков – Андрей Капица. Колумб XX века (страница 42)
Равнина Бэрда испытает в среднем поднятие на высоту 600–700 м, что не сможет вывести большую часть дна этой обширной депрессии над уровнем моря. Поэтому между морями Росса, Беллинсгаузена и Уэделла сохранится пролив…. Западная Антарктида будет представлять собой архипелаг… состоящий из трех больших групп: островов Северной части Земли Мэри Бэрд, архипелага гор Антарктического полуострова и архипелага островов гор Элсуэрта, отделенных от материка узким проливом Трансантарктического желоба. Высота горных массивов изменится незначительно в пределах 250–300 м.
Размышляет Андрей Петрович и по поводу двойных отражений. «Разрезы Советских Антарктических экспедиций имеют общую протяженность 12 600 км… Около 8500 км получена в условиях высокогорного плато… где температура снежно-фирновой толщи колеблется в пределах от –40° до –60°, что создает исключительно благоприятные условия для сильного фона помех».
Неудачу О. Г. Сорохтина, намерившего под станцией Восток гору, он объяснил «выходом из строя взрывной скважины».
«Обычно отраженная волна приходит не в виде одинарной отраженной волны, а в виде группы волн, — продолжает Андрей Петрович. — До сих пор сейсморазведчики не пришли к единому мнению относительно причин… Автор (Капица, 1958) считал, что это связано со слоем морены, подстилающим ледник. Сорохтин О. Г. (1963) указывал, что, кроме отражения от морены, возможно и другое объяснение, эта вторая волна является волной-спутником, так как интервал времени между ними близок к двойному времени вступления прямой волны над скважиной. Иначе говоря, эта волна является прямой волной, сначала отразившейся от поверхности снега, достигшей ложа и снова вернувшейся на поверхность».
Такая «заблудившаяся» волна! Поэтому Андрей Петрович устанавливает правило измерений: «Во всех случаях мы считаем правильным на данном этапе исследования принимать первую пришедшую отраженную волну за основную и по ней производить определение толщины ледникового покрова».
В своей докторской диссертации Андрей Петрович сравнивает изучение рельефа Антарктиды с исследованиями морского дна: «Наши знания о ложе Антарктиды соответствуют периоду изучения океанов до изобретения эхолота». И ждет новых технологий: «Создаваемый в последние годы метод радиолокационного зондирования… даст… возможность для непрерывного профилирования рельефа». Но пока сообщает о нем вот что: «Радиоальтиметры РВ-2 у самолета, стоящего на поверхности ледникового покрова, показывали высоту 30–70 метров»[211].
В общем, пока рановато…
В том же году Андрей Капица пишет вместе с Олегом Сорохтиным и Игорем Зотиковым статью. Ее основой служат измеренные Зотиковым температуры в скважинах по профилю от станции Восток до станции Молодежная. Выведенная Зотиковым теоретическая линия критической толщины ледника на всем протяжении профиля, за исключением последних 300 километров до Молодежной, пролегает примерно на половине высоты ледника[212].
Вот так подробно и обстоятельно — в этом весь Капица! Но и обычной, каждодневной работы на Географическом факультете ему никто не отменял. Андрей вел занятия со студентами, участвовал в научных дискуссиях, ездил от факультета на научные симпозиумы.
В 1966 году его мама Анна Алексеевна пишет давней подруге, театральной художнице Валентине Михайловне Ходасевич:
«
Андрей приехал в полном восторге от своей поездки. Он делал доклад по-английски (вот нахал!) в Полярном институте им. Скотта в Кембридже. Было много народа, и доклад сошел хорошо. Все наши старые друзья были чрезвычайно внимательны к нему, и он был очень этим тронут. Тут он понял, что такое был молодой Петр Леонидович в Кембридже! Мы все-таки, может быть, поедем в мае в Англию, во всяком случае, ходят такие слухи»[213].
Необычный декан
В 1966 году Андрей Капица получил должность профессора на кафедре геоморфологии Географического факультета МГУ. Параллельно он начал работать в комитете географии Тихоокеанской научной ассоциации и даже иногда замещал председателя национального комитета.
В том же году его избирают деканом Географического факультета МГУ, и Андрей теперь навсегда становится Андреем Петровичем. Причем декана факультета впервые выбирают всеобщим голосованием, а не назначают сверху, как было раньше. В результате деканом на факультет приходит «свой» Андрей Капица — выпускник факультета, настоящий путешественник, герой, водящий санно-гусеничные поезда по «белым пятнам» Антарктиды, один из первых советских людей, побывавших на Южном полюсе, да еще и обладатель громкой фамилии, из знаменитой академической семьи.
Доцент кафедры геоморфологии Географического факультета Олег Анатольевич Борсук всегда тепло отзывался об Андрее Петровиче: «Помню его четкость, когда он работал деканом. Он был человеком с размахом, международного масштаба. Хорошо видел связь географии с другими науками».
Евгений Иванович Игнатов вспоминал: «Он руководил четко, конкретно, без размазывания, что называется, манной каши по тарелке. Мне нравится, как он вел и собрания, и всякие совещания, и деканаты. Я тогда был членом партбюро факультета и секретарем парторганизации отделения, потом был последним освобожденным секретарем парткома факультета, так что мы не раз сталкивались с ним по разным проблемам. Был безо всяких подковырок и „подслойных“ дел. В этом отношении, как мне кажется, лучшего руководителя для факультета было не придумать!»
Николай Николаевич Дроздов: «Когда он стал деканом, это стало для меня еще одним свидетельством того, что это все-таки очень серьезный ученый, которому доверили руководство таким достаточно серьезным факультетом, как наш географический. Мы периодически заходили к нему со всякими делами, и его отличала… у него была такая приветливость. Некоторые деканы такие сухие, строгие, некоторые, может, и внимательные, но такие — учено-озабоченные, а вот такого, чтобы был просто дружелюбно-приветливый человек — ты заходишь, и он уже улыбается: „Здравствуйте, как дела? Чего у вас хорошего?“ — ну до него никогда не было! Чувствовалось, что у него могли быть какие-то случаи, когда по работе он мог быть строг. Но вот когда просто заходит сотрудник, даже по каким-то маленьким делам, непременно видишь его улыбку и обращение».
На факультете до сих пор вспоминают, что, когда Андрей Петрович Капица стал деканом, в приемной его кабинета, где сидит секретарь деканата, стояли у стены его горные лыжи и огромные горнолыжные ботинки. Между делом он нет-нет да находил время пару-тройку раз скатиться с Ленинских гор.
Студенты его обожали.
«Он читал у нас геофизику, — продолжает Е. И. Игнатов. — Геофизические методы исследования на нашей кафедре геоморфологии. И студенты очень внимательно его слушали. Но самое интересное, что, когда мы приходили сдавать к нему экзамен, он разрешал пользоваться и книгами, и шпаргалками, и всем. Но спрашивал людей и видел сразу: знает человек или не знает? Любая книга, шпаргалка — она помогает раскрыть суть, дает возможность человеку усвоить материал более продуктивно, чем если бы он прочитал эту книгу потом или вообще не читал. Он бы пропустил этот материал и не обратил на него внимания. А так запоминается лучше — это я знаю по себе. По студенческим годам. Поэтому я вот сейчас, перенимая его опыт, не обращаю внимания на то, пользуются студенты на зачетах и экзаменах чем или нет. Наоборот, говорю: „Так откройте книгу, посмотрите: не знаете — посмотрите! При мне прочитайте“. И потом уже начинаю спрашивать. Так человек лучше усваивает. Эта методика была позаимствована Андреем Петровичем Капицей, наверное, из английской школы. Или он сам ее придумал».
К тому же Андрей Петрович был на удивление демократичен в общении со студентами.
Рассказывает Вячеслав Иванович Никифоров, работавший в 1990-е годы заместителем председателя Госкомитета по гидрометеорологии и контролю природной среды: «Познакомились мы с Андреем Петровичем в Крыму на геологической практике, я был студентом после второго курса, а он у нас был деканом факультета. Это было в 1966 году. Я сидел в аудитории и чего-то себе рисовал там. А он зашел: „Ты чего это здесь один делаешь?“ И начал проверять столы вокруг. А я ему говорю: „Андрей Петрович, вот если я вам скажу, что у вас потрясающая интуиция и вы вора поймали, то вы так загордитесь, что скоро станете академиком!“ Он так расхохотался: „Ладно, сиди!“ И ушел.
Потом он меня застукал где-то в аудитории уже на факультете. Заходит, я опять сижу. И перебираю там всякие фотографии. Он говорит: „О, какие фотографии роскошные! Может, ты мне дашь парочку, проиллюстрировать книгу надо?“ Я говорю: „Да конечно, возьмите!“ А у меня тогда были фотографии по снежным лавинам: пенетрирование снежной толщи, схема — я тогда снежными лавинами увлекался. Он взял несколько фотографий, и мы поговорили».
У Анатолия Николаевича Качура, кандидата географических наук, заместителя директора Тихоокеанского института географии Дальневосточного отделения РАН, тоже остались яркие впечатления от общения с Андреем Петровичем: «Мне не приходилось напрямую сталкиваться с нашим деканом в ходе учебы до конца первого курса. Но в мае 1967 года мы вдруг узнали, что будем проходить учебные практики не в июне — июле, как обычно, а в июле — августе. То есть наши летние каникулы неожиданно перемещались с августа на июнь! Тут же на курсе образовалась группа недовольных „дам“, у которых, видимо, были обширные планы на августовский отдых. Мне-то, в общем, было все равно, но под нажимом общественности я вошел в инициативную группу и в конечном счете стал чуть ли не ее лидером. Мы потребовали встречи с деканом, чтобы предъявить свои требования. В приемной декана было много посетителей, но когда Андрей Петрович узнал, что к нему пришла делегация студентов, прекратил прием и принял нас вне очереди.